Реклама: Красивые натяжные потолки цены низкие для различных расцветок.



Кереть - Белое море

19.07.2003 – 2.08.2003

путевой дневник с диалогами,
порогами и морскими звездами


Содержимое

Команда
 
Дорога туда
Москва - ст.Лоухи
День первый
ст.Лоухи - оз.Плотичное - оз.Нюкки
День второй
оз.Нюкки - оз.Петриярви - оз.Ниж.Ламба - п.Щелевой
День третий
п.Кривой - оз.Долгое - п.Керчуг - оз.Керчуг - оз.Травяное
День четвертый
оз.Травяное - п.Белый Клык - п.Мураш - оз.Новое
День пятый
оз.Новое - п.Сухой - трасса М18 - ж/д СПб-Мурманск - п.Кривой-2 - оз.Кривое - п.Долгий
День шестой
п.Варацкий - оз.Варацкое
День седьмой
оз.Варацкое - п.Краснобыстрый - п.Масляный - п.Павловский
День восьмой
п.Колупаевский - п.Кривой-3
День девятый
п.Морской - устье Керети - остров Кереть
День десятый
вокруг о.Кереть
День одиннадцатый
о.Кереть - губа Чупа
День двенадцатый
губа Чупа - пос.Чупа - ст.Чупа - ст.Лоухи
Дорога обратно
ст.Лоухи - Москва
Приложение (отдельное)
Фото, карты, данные GPS и прочие скучные вещи

Команда

bentos  Надя
Бело-голубая КНБ "Свирь-Н" (дама)
Сережка (aka bentos)
Капитан, по совместительству Главный Штурман, и вообще за старшего. Вдохновитель всего этого безобразия.
Наденька
Сережкина вторая половина, матрос, предсказатель разной погоды и штатный Фотограф.
Коля  Алёна
Новый синий "Скаут"
Коля
Капитан. Немногословен, на вид суров, но в душе белый и пушистый. Может практически все. Подающий большие надежды Кинооператор.
Алёна
Колина вторая половина, матрос, Бессменная Кормилица всей команды, устроитель каждодневных праздников живота.
Гоша  Илья
Пожилой зеленый "Таймень-2"
Георгий (Гоша)
Капитан, Страстный Рыбак, виновник всех рыбных дней в походе. Самый невозмутимый из всех капитанов.
Илюшка
Юнга с синего "Скаута", отданный Гоше в матросы на воспитание. 12 лет.
Сюзи  Настя
Синяя КНБ "Свирь-Н" (мужчина) по имени "Лисовин"
Юля (aka сюзи)
Капитан. Автор этого... гм... произведения.
Настасья
Еще более малолетний, чем Илюшка (8 лет) матрос.

 


Дорога

Если вы когда-нибудь бывали на Ленинградском вокзале в конце любой летней недели, то вы знаете, что ненормальных на свете гораздо больше, чем это кажется в повседневной жизни.

Десятки, а иногда и сотни странно одетых людей, груды тюков защитного цвета, связки труб и всевозможные сочетания детей, собак и сумок с едой, - все это похоже на фильмы о Гражданской войне. Полноту впечатления смазывают только разноцветные каски и напяленные поверх рюкзаков яркие спасжилеты. Все это сборище гордо именует себя туристами-водниками и почему-то твердо уверено, что отправляется отдыхать.

 

19-20 июля

Москва - ст.Лоухи

В этот субботний бедлам нас лихо доставил Медведище, заботливо набивший служебную "Газель" двумя корабликами, тремя рюкзаками и парой подвернувшихся под руку сумок. "Нас" - это меня, Настасью и Георгия. Сам Медведь никуда не шел, потому что зачем-то уже отгулял отпуск в апреле месяце. Правда, особой печали в его взоре замечено не было, чего уж там скрывать, не каждый день представляется возможность безнаказанно избавиться от семьи. Скоренько побросав вещи к табло всегдашнего поезда №112 (естественно, вагон 13 и места у туалета, а как же иначе), Медведь умчался, сославшись на драконов со стоянки, которые запросто могут снять последние штаны за просроченный выезд.

Мы немножко погуляли по перронам и нашли Колю со всем семейством. Коля затаился в темном углу возле электричек и выходить на свет категорически отказывался. После долгих уговоров его вытащили-таки к табло, где все вдруг почувствовали себя неловко и с целью знакомства попытались вести светскую беседу о погоде и прочей ерунде.

За пятнадцать минут до отправления на последней электричке прилетел совершенно взмыленный Сережка, за которым едва поспевала Наденька.

Критически оглядев кучу добра, он, видимо, не нашел достойных слов для описания этого заботливо сложенного вещевого Эвереста, поэтому просто велел тащить все к вагону. Последовала полуминутная суета и толкотня, затем все резко исчезли, а мы с Настасьей остались в компании полутора рюкзаков (деткин шел за половину), пары пакетов с едой и упаковки "Свиря". Настасья тут же приготовилась зарыдать, поэтому пришлось пригрозить немедленной поркой. Пока детка раздумывала, что предпочесть, вернулось подкрепление. Остатки вещей Гоша поделил с Сережкой, а мне достался полурюкзак. Мы весело протрусили вдоль вагонов, благо бежать было недалеко. У дверей вагона нас ждала проводницкая засада - этакий двухголовый Цербер женского пола в форме МПС.

- Ваши билеты! - хором рявкнули обе головы.

- А мы уже показывали! - Это вступил подоспевший Сережка.

- Ага! - обрадовались тетки, тыча ему за спину, где Гоша ворочал многострадального "Свиря". - А вот этот гражданин сказал, что у него больше нет вещей, а сам вон что тащит!

- А это все вот её вещи, - тут же бессовестно заложил меня Сережка.

- Ах, так! - повернулись они ко мне, и выхватили из рук оба билета. - У вас перевес! С вас сто рублей!

- Так нас же двое... - я слабо пыталась отбиваться, сраженная коварством нашего предводителя.

- А где документы на ребенка?

- Какие еще документы?

- Не прикидывайтесь! У вас билет выписан на свидетельство о рождении! Предъявляйте свидетельство!

Ох, епрст, а свидетельство-то и вправду дома осталось... Мама дорогая, что же будет-то...

Вещи между тем под шумок скрылись в недрах вагона.

- У меня нет, мы его забыли. На черта ей свидетельство, оно же все равно без фотографии?

- Без свидетельства не посадим!

Из-за спины раздался утробный вой. Настасья решила, что настал подходящий момент пустить слезу.

- Ладно, идите к бригадиру поезда. Если он разрешит - пустим.

Ах, чтоб тебя... Побежали...

Настасья болталась в кильватере и рыдала непрестанно:

- Мааамаааа, что же буууудееет... ыыыы... Наши вещииииыыыы... Как же мы поедем домооой... Нас не пустят в поезд, а папа УЕХААААААААЛ!!!

Бригадир поезда, шкафообразный дядька, наслаждался свежим воздухом на перроне в окружении штук пяти проводниц. Решительно всех растолкав, мы подкатились к нему и принялись давить на мозги:

- Вот, понимаете, у меня билет... (Ыыыыы... - безупречно вела свою партию Настасья), понимаете, и ребенок... (Маааамаааа...), мы свидетельство забыли (Ааааа...), а поезд сейчас отправляется... (ААААА!!!!!), нам ехать... (Где же наш паапаааа...), а в вагон не пускают, говорят - ваше разрешение нужно (Ыыыыы...).

Внимательно оглядев нас обеих, бригадир подумал несколько секунд, а затем задал сразивший меня вопрос:

- Это ваш ребенок?

- Ээээ... Ну, да.

- А она у вас в паспорт вписана?

- А как же! - Я спешно принялась рыться в паспорте. Вот черт, куда же они здесь детей-то записывают... Ага, нашла... - Вот, пожалуйста...

Задумчиво глядя в паспорт, бригадир изрек:

- Это хорошо, что вписана, а то, знаете, всякое бывает...

После этого он нарисовал какую-то закорючку на обороте билета, и мы помчались обратно.

Церберши оглядели этот каллиграфический шедевр и повторили почти слово в слово:

- Вам повезло, что ребенок в документы вписан...

Про сто рублей они успели забыть, и мы благополучно ввалились в вагон.

- И куда только едут? - услышала я напоследок. - Сколько уже народу в эти Лоухи отвезли, а они все прут и прут...

После обязательной суматохи с рассовыванием багажа, свет погас, и все покорно завалились спать.

 

День следующий (хотя, по сути, все тот же)

Утро началось часов в двенадцать. Ночью поезд где-то долго стоял, потом медленно шел, потом опять стоял, - словом, обычные закидоны МПС. Затем, когда уже рассвело, остановки пропали, но взамен в неясном свете утра стали раздаваться загадочные звуки - нечто среднее между гудком бастующей Трехгорки в 1905 году и "Реквиемом" в исполнении свихнувшегося органа. ЭТО проникало в самые глубины спящего мозга и рождало апокалиптические образы. Впрочем, когда солнце поднялось повыше, звуки исчезли. Хотя потом, после пристрастного допроса, оказалось, что их слышали почти все, - ну и то хорошо, что не глюки.

День был посвящен уничтожению кошмарного количества "поездной" еды, а дети, быстро нашедшие общий язык, развлекались тем, что бросались подушками в свободном купе, выбивали пыль из матрасов и с риском для здоровья скакали по всем свободным верхним полкам. Кстати, у Илюхи и Настасьи удивительно одинаково получалось "Мам!". За весь отпуск мы с Алёной не один раз купились на это дело, но различать их так и не научились.

"Приятным" сюрпризом была работа титана по расписанию. Недовольные проводницы заявили, что такова воля Министра Путей Сообщения, и остаток дороги турье с котелками таскалось по соседним вагонам, охотясь на кипяток.

После Петрозаводска за окнами началась сказка, - камни влезали по мшистым склонам все выше и выше, сосны становились все величественней, воды прибавилось и синева небес, отраженных в ней, все чаще проглядывала из-за деревьев.

Ближе к вечеру вновь объявились "потусторонние голоса". В свете дня они не казались столь ужасающими, как в полусне, и Коля даже попытался, высунувшись из окна, запечатлеть это многоголосие на камеру. Остальные зачарованно слушали и в промежутках делились возникшими образами.

В конце концов, вспомнив про ранний подъем, расползлись по полкам.

 


Река

 

День первый
21 июля, понедельник

ст.Лоухи - оз.Плотичное - оз.Нюкки

Ах, какой же был рассвет - один из тех считанных, которые видела вся команда. Нежно-розовые лепестки облаков с позолоченными краями плавали в призрачно-голубой чашке неба, а желто-зеленые сосны обрамляли все это великолепие изысканной рамой.

Отчаянно зевая и мельком поглядывая на природные красоты, половина вагона стаскивала с полок вещи и возводила из них баррикады в обоих тамбурах. Ближе к туалету первыми кандидатами на выброс были счастливые обладатели вагонного ключа, ну а мы скромненько пристроились следом.

Вот и Лоухи...

Поезд остановился, и впередистоящая команда рьяно принялась выкидывать вещи, но не в сторону перрона, а зачем-то между нашим и стоящим на соседнем пути поездом. Мы десантировались туда же, дверь вагона с треском захлопнулась... и следующие десять минут мы провели в раздумьях - лезть ли под поезд прямо сейчас, пока все машины не расхватали, или все же поберечь здоровье. Разум победил, тем более что количество транспорта, видное в промежутках между колесами, заметно превышало число групп.

Наконец поезд ушел, вещи были перетащены на другую сторону и после коротких переговоров погружены в маленький автобусик, водитель которого любезно согласился доставить нас до Плотичного озера всего за 300 рублей.

Пока мы катались по поселку, дивный рассвет оброс какими-то серыми кучами, и Надя тут же предсказала скорое погодное кривляние. Но ведь мы были в отпуске! И никакие погоды не могли испортить начала этого знаменательного события! Мы тряслись в автобусе по кочковатой дороге и блаженно улыбались друг другу - впереди две недели полной свободы и чистой радости.

Уже через двадцать минут автобус оставил на берегу кучу вещей, и началось мазохистское развлечение под названием "стапель и первые сборы".

Мы с Настасьей распаковали нашу новую лодочку - цельносинего "Свиря". Поскольку Медведь подался в каякеры и возвратиться в ближайшее время не планировал, первый семейный корабль (Т-3 по имени "Шняга") пришлось продать - одной ворочать этот крейсер было выше моих сил. Взамен Сережка сосватал нам этого "Свиря", который оказался маловат первому хозяину. На майские я ходила на нем капитаном, и тогда же выяснилось, что, во-первых, это "он", а во-вторых, что "он" весьма себе на уме и к тому же вихлявый, как маркитантская лодка. За все это, а также за безобразное своевольное поведение кораблик был крещен "Лисовином", и в одну из предотпускных суббот обзавелся изображением загадочного зверя, которое Настасья обозвала "Лис абстаКратный". Ради сохранения авторских прав следует заметить, что "родителем" этого зверя считается некто Гриффин (Griffin), широко известный в веслоруких кругах.

Впрочем, все это лирика, а правда жизни заключалась в том, что "Лисовина" надо было собрать. Самим.

Завистливо поглядывая на Гошу, который скоренько сложил тайменные кости, и на Илюшку, успевшего надуть "Скаута" до узнаваемого вида, мы с Настасьей, ориентируясь на метки из изоленты, построили нечто, напоминавшее два каркаса для вигвама. Оглядев творение рук своих, я решила временно прерваться, тем более что Надя с Аленой взялись за укрощение еды. После короткой схватки присмиревшие продукты затолкали во много мелких герм, и все опять вернулись к лодкам.

Поприкладывав каркас к шкуре и так, и этак, но не обретя должной уверенности, мы отправились за помощью к Сережке. Его "Свирь" оказалась дамой более покладистой и поэтому выглядела не в пример готовее. Поплакавшись на строптивость имущества, мы заманили Сережку в свой угол поляны, и там у него с "Лисовином" произошел серьезный мужской разговор, после которого все закидоны моментально прекратились. Всего через какой-нибудь час пыхтения, дерганья, толкания и неожиданных по силе и скорбности криков, готовый кораблик самодовольно валялся на прошлогодней хвое, обратив к небу хитрые глазки. (Фото 1a. Стапель)

Наскоро доев скромные остатки поездной еды, приступили к погрузке. Ветер тем временем разгулялся, и о камни даже терлась какая-никакая волна. Однако день обещал быть в основном солнечным, настроение по этому поводу находилось на максимальной отметке, поэтому грузились на подъеме и довольно быстро.

При посадке в "Таймень" Гоша оступился и обновил свой, купленный накануне отъезда, "костюм ветро/влагозащитный", ухнув почти с головой. Выбравшись, он объявил, что вода вполне годится для купания, отчего все воспряли духом еще больше. "Лисовина" сбросили на воду предпоследним, и в ожидании отхода мы с Настасьей приноравливались друг к другу и к кораблику, дефилируя вдоль берега. Тут же выяснилось, что взятое весло Настасье коротко (хотя дома, при "примерке" Медведище авторитетно доказывал, что будет в самый раз), и что сидит она слишком низко. Ладно, потом что-нибудь придумаем.

Тем временем последний кораблик отвалил от берега, и все собрались в кучу, чтобы выяснить, куда лежит наш путь. Путь наш, конечно же, лежал (куда? правильно!) навстречу ветру. Мда. Наверное, было бы удивительно, если бы он лежал в другую сторону.

О, эти первые дни отпуска! Такое необъяснимое ощущение праздника, что и словами-то не расскажешь. И Ожидание... Да, вот именно, это то самое слово... Этакое предчувствие Чего-то, как в детстве, перед днем рождения или Новым годом...

И вот, объятые Ожиданием, мы дружно лопатим навстречу ветру, а необыкновенной прозрачности вода позволяет видеть дно метрах в трех под собой. И небо такое синее-синее, и облака такие белые-белые, и... и... и вообще-то не мешало бы поесть, потому что недовольное рычание голодного организма вполне способно затмить все природные красоты.

А вот и подходящий остров, и Сережкина "Свирь" уже покачивается в тени небольшого мыска, надежно прикрывающего берег от ветра. Ой, как хорошо ножки разогнуть... А вода до чего теплая, прямо неожиданно даже, для Севера-то...

Через некоторое время каша весело булькала в котелке, а Алена отгоняла от стола младших матросов, обильно посыпающих бутерброды налипшим на кеды мусором. Матросы с горя пошли купаться и так увлеклись, что из воды пришлось вытаскивать силой.

После завтрака наступило полное моральное разложение, и народ расползся по острову - часть на разведку черничных месторождений, остальные залезли в воду. А Илюшка неожиданно оказался счастливым обладателем псевдошвейцарского ножика без одной щечки. Такой вот подарок от Керети.

Следующим после "завтрачного" был совершенно волшебный остров с маленькой бухтой, соснами, прозрачной водой и зарослями черники (Фото 1b. У острова Реутошуари). Немедленно были распакованы видео- и фотокамеры, и это дивное место запечатлели для истории под страстные вздохи и стоны. Настасья тут же воспользовалась случаем, чтобы упасть в воду (конечно же, не нарочно) и намочить штаны. От восторга, что такое действо прошло безнаказанно, следующие несколько километров до перекуса она пела, не переставая, различные песни (преимущественно собственного сочинения) и гребла, как заводная. Пение прервалось только однажды, когда байдарка проходила под громадным карнизом в конце острова.

Скальный обрыв высотой метров ...дцать с реденькой щеточкой сосенок на макушке, угловатые нависающие камни, темные и мрачные, и все это в холодной тени, лишь только самые верхушки деревьев чуть подсвечены солнцем. Несколько секунд маленькая байдарка беззвучно скользит мимо величественной стены, лишь волна слабо плещется в камнях.

- ИииийййЭХ!!!! - нарушает торжественность момента залихватский визг.

Это Настасья решила, что здесь должно быть эхо. Тьфу... Ну, и где в этом ребенке чувство прекрасного?

- Мам, а скоро мы приплывем?

- Нет, будем грести до самого вечера.

- И можно будет не обедать?

- Нет, нельзя. Зато на обед чай с бутербродами.

- Это хорошо...

 

Команда в очередной раз скучковалась, оглашена программа-максимум. Ночевать, видно, придется на озере Нюкки, потому что дальше идти через мосты и вдоль каких-то болот, и вообще, сильно далеко для первого дня. Однако надо будет еще найти стоянку, поэтому неплохо было бы пообедать прямо сейчас. Только встали на плешивый крутой бережок с кострищем, как из леса тут же вылетела эскадрилья комаров и тоже незамедлительно приступила к обеду.

Пока готовился чай, пара страждущих... гм... единения с природой, вылезла из кустов с известием, что чуть подальше в лесу построена не то крепость хоббитов, не то линия Маннергейма. Остальные, воспылав жаждой зрелищ, отправились было созерцать, но позорно бежали, преследуемые комарами. И поделом. Коли ты водник, так и сиди в реке, нечего по лесам шляться, живность тревожить.

А вообще тяжко это, после сытного обеда лопатить против ветра. Хотя положительный момент присутствует - после пары недель отпуска появляется на свет Божий такая забытая штука, как талия. Очччень рекомендую... Шейпинг отдыхает...

Ветер между тем не стихает, и к мысу все подходят уже мокрые от усилий и от летящей с весел воды. Вот, еще чуток, пройти мыс, завернуть - и тогда ветер станет попутным. Еще, еще... Настасья, греби же!.. Оооо!!! Какой кайф! Теперь можно расслабиться. Шум в ушах прекратился, солнышко, оказывается, пригревает, жизнь прекрасна и все такое.

На острове за мысом небольшая сосновая рощица, плотный ковер черничника и огромное гнездо на дереве.

Настасья нашла место для палатки, свалила туда весло, спас, а заодно и мокрые штаны. После разбора этого добра выяснилось, что как раз посередине из земли торчит камень. Ладно, остров большой, места хватит. Колина палатка самая обширная, поэтому он ставится первым, остальные - вокруг. Собрала домик, примерила... и обнаружила себя посреди муравьиной тропы. Прилетела Настасья.

- Мам, а почему ты здесь ставишь?

- Там камень...

- А здесь муравьи! Я не буду здесь спать - они кусаются!

- А ты палатку открытой не бросай, и все будет нормально.

- Мааам!!! Они же ползают, они нас всех закусают!!!

- Блиииин! Настасья! ТУТ ВЕЗДЕ МУРАВЬИ!!!! Что я могу сделать? Спи в байдарке!

- Мам, можно я искупаюсь?

- Лучше вещи принеси...

- А потом можно?

- О, Господи... потом можно.

Через пять минут у моих ног гора вещей, а детка с визгом плещется у берега. Я все еще таскаюсь с палаткой. После очередного места и решения: "А и черт с ним", палатка втыкается между двух пеньков. Не пойти ли тоже искупаться?

Для омовения выбрали высокий солнечный бережок, надежно закрытый от лагеря, но зато обращенный к озеру. От этого слегка неуютно, особенно когда бредешь по колено в воде, глубины все нет, а из одежды на тебе только неопреновые носки с кедами. Впрочем, если очки не надевать, то как бы и нет вокруг никого. Надя нашла-таки глубокое место, но купаться как-то уже ломает. Разве что макнуться разок. Бррр!!! В темпе намыливаемся и с визгом падаем в воду.

Прибрежные кусты украсились дивным узором из нижнего белья, неопрена и обуви, а мы в состоянии полной расслабленности побрели к лагерю. Там уже вовсю горел костер, кипятилась вода, и хлопотали наши еще не переодетые мужчины. Ох, какие молодцы, просто слов нет. Ну, куда же мы без них? (Фото 1c. Вечер на озере Нюкки).

После ужина захватила детку и отлучилась свить гнездо, а когда вернулась, застала у костра картину маслом - на пригорочке под тентом, пригорюнившись, сидела Надя и печально смотрела в пачку грязных бумажек, в которых с трудом опознавалась раскладка. Вокруг нее угрожающим полукругом скопились продукты, которые явно готовились перейти в нападение. Оказалось, что, пока нас не было, Сережка объявил себя тираном и деспотом и на этом основании обхаял упаковку еды. Пришлось посыпать голову пеплом и перепаковаться заново.

А Сережку укусила мошка. Прямо в губу. И губа эта распухла необыкновенно, отчего тиранический имидж немедленно упал. Просто до невозможности. И то правда - какой же это деспот, с такой-то губой? Зато трубка была очень к месту и удачно так на этой самой губе помещалась, "чего уж там скрывать, ха-ха-ха".

После укрощения продуктов на лагерь сошла благодать, и под разговоры ушел котел чая. А темнота все не наступала и не наступала. В конце концов с ужасом выяснили, что идет третий час ночи, мы на севере, темноты не будет, и, пораженные этим открытием, пошли спать.

До чего же длинный день...

 

День второй
22 июля, вторник

оз.Нюкки - оз.Петриярви - оз.Ниж.Ламба - п.Щелевой

Ночь случилась прохладной, а утро пасмурным и ветренным. Встали поздно, собирались долго, но, в конце концов, около двух все-таки вышли. Вяло прогребли через озеро, дошли до одного моста, потом до другого, и тут - он! ПОРОГ! Ну, почти порог. Ну, ладно, перекат... Дело-то не в названии, а в том, что вода бежит сама, и не надо ее отталкивать от лодки веслами. Весело скатились по "шуршунчику" ("Лисовин" последний), а Надя даже успела увидеть какого-то длинного и узкого зверя, который сидел на бревнах у берега.

Пока гребли по озеру, выглянуло солнышко (Фото 2a. Озеро Петриярви, первые грибные трофеи). Стало оживленней, нас обогнали две группы, а на горизонте виднелась еще одна. Какой-то дядька на престарелом "Салюте", глядя на "Лисовина", довольно громко высказался в том смысле, что "Свирь" - лодка, в общем-то, ничего, но для серьезных порогов не годится - управляется хреново, маневренности нет. Оскорбленные до глубины души, мы ему ответили, что в серьезные пороги не собираемся, а про себя подумали, что на байдарках серьезные пороги ходят только ненормальные, и вообще для этих целей лучше использовать другие суда. В растрепанных чувствах мы удалились на перекус в залив за небольшим мыском.

Следующий порог ничем не запомнился, кроме, разве что, немереного количества камней, но зато Щелевому был посвящен весь остаток дня.

Для начала пристали к удивительно вонючему берегу, где при попытке вылезти увязаешь "по самое некуда".

С трудом вытаскивая ноги, дочавкали до сухого места, откуда полюбовались на прохождение соседней группы. Кроме солнца в глаза, на входной шивере задора прибавляла полоумная елка, не нашедшая ничего лучше, как повалиться прямо в поворот за островком. Решено было пройти шиверу, зачалиться за остров, а когда все соберутся - валиться в слив.

Около часа гуляли туда-сюда вдоль порога, выбирая места для съемки и выясняя, кому каким составом идти. Настасья подняла дикий крик, когда узнала, что ей придется остаться на берегу, а я пойду одна. Не помогли ни уговоры, ни пара шлепков, ни обещание оставить с ней Илюшку, - детка обезумела совершенно. Брать ее с собой желания не было никакого - кувырнешься там где-нибудь да еще елка эта дурацкая... Ситуацию спас Гоша, который очень спокойно взял зареванную Настасью за руку и отвел вниз.

Первыми порог опробовали Сережка с Надей. Ну, оно и понятно: "Где должен быть командир? Впереди, на лихом коне!". "Лихой конь" резво проскакал по волнам, пару раз черканув камушки, и скрылся за островом. Следом ушел Коля (без Алёны, она с веслом уже внизу). Вот и ладненько, теперь моя очередь. Исполняется эстрадное шоу с новой заглушкой, она елозит туда-сюда по краям очка и никак не хочет завязываться. Надо было туда резиночку вставить для пущей солидности. Гоша помогает.

- Ну что, одна пойдешь?

- Ага. Да чего тут идти-то...

- Не боишься?

- Нее... Да это ж просто, только от камней увертывайся, и все...

Конечно, все это понты корявые, а в животе-то холодный ком лежит - первый раз я совсем одна иду. Сама себе голова, и ведь если что - сама же и виновата буду. Нет, есть все-таки в матросской доле какие-то приятные стороны. Например, есть, кого побить после неудачного прохождения. Ну ладно, сколько тут можно ковыряться.

Гоша отталкивает кораблик от берега. "Дыбом шерсть, хвост трубой, на дороге у меня не стой!" Вот и струя, струйка-струечка... Ой, мама! Куда плыть-то? Перед носом "Лисовина" полная река слепящего серебра. Солнечные зайчики весело пляшут по камням и воде, картина сюрная, но к движению совершенно непригодная. Бямс! А вот и первый камень. С берега кричат и машут руками - левее. Ну ладно, левее так левее... Бямс! Еще камень, и тут же следом еще один. В глазах сплошной танец с саблями, все мелькает и плавают разноцветные пятна. В елку бы не въехать... Поворот. Солнце на мгновение скрывается, но это уже роли не играет. Во-первых, все равно ничего не видно, во-вторых, пора чалиться. Струя сама подносит к берегу. Легкий толчок... Прибыли. Ну вот, с крещением вас, мадам.

Пока делилась впечатлениями с Алёной, из-за острова появился "Таймень" - Сережка на веслах, Гоша на руле. В поезде вообще-то было решено "Таймень" везде обносить и проводить по причине его преклонного возраста. Ну, видно Сережка решил, что это не тот случай. Ух ты, как мощно гребут! Плавно сошли со струи и красиво так, полукругом, причалили к берегу.

"Вторая часть Мaрлезонского балета", идем смотреть самый слив. Ничего сложного, если только правильно зайти. Длинная цепочка валов уходит вдоль противоположного берега, а под ногами белая пена и стеклянная масса воды, через которую видны подсвеченные солнцем зеленые камни. Очень красивый порог.

Сережка с Надей опять первые, группа поддержки нетерпеливо приплясывает на каменистом полуострове: пресса в лице Коли с камерой и Илюшки с фотоаппаратом впереди, остальные полукругом сзади. Желтый Надин спас веселой кляксой расцветает на темном фоне леса. Аккуратный заход, поворот в нужном месте, несколько гребков, и под одобрительные крики "Свирь" пошла нанизывать на длинный нос белые треугольники выходных валов. Мастераааа...

Коля вручает мне камеру с наказом: "Нажать сюда и близко не снимать, а так, чтобы видно было, куда идем". Проникшись значимостью миссии (теперь я оператор, все, что я сниму, потом можно будет показать людям!), на всякий случай отхожу подальше от воды, чтобы ненароком не загреметь в порог. Ага, "Скаут" отчаливает. Пожалуй, пора нажать. "No pictures", - злорадно сообщает мне это порождение буржуйской мысли. Ччччерррт!!! Ну, и дальше-то что? Лихорадочно вспоминаю, что Коля делал, когда снимал нас в поезде. Так, надо выключить, теперь нахлобучить на это свиное рыльце крышечку, включить, она сейчас должна померить некий загадочный "баланс белого", а потом можно крышечку снять и нажать на "запись". Уфффф!!! Покатило... Правда, небо почему-то в какой-то веселой штриховке. Ну да ладно, теперь уже поздно. Едва успеваю поймать "Скаута" в объектив, как он макает нос в первые клочья пены. Вверх-вниз, вверх-вниз... Кораблик пролетает мимо, показывая мокрое дно почти до половины.

- Ну что, идем?

Это Сережка. Идем, конечно, о чем разговор. Вытаскиваю из лодки все, что не привязано, на всякий случай. Отчаливаем, струя подхватывает лодочку. "Левым!"... Да пожалуйста... гребок... "Хорош!"... Оп! - провалились вниз... "Правым, правым!!!"... Повернули, все хорошо... Ррраз!.. Мощная плюха воды в лицо - вечернее омовение. Лодка уходит в пену целиком, пробивает вал и, словно поплавок, выскакивает наверх... Ну, вот и все, еще несколько плюх послабее, и "Лисовин" соскальзывает со струи к берегу. Финиш.

Наденька стоит с фотоаппаратом.

- Надя, ну как?

- Отлично! Очень героически!

Ладно, дома проверим.

- Настасья! Пойдем за вещами!

Перелезаем через туго завязанные корни и какие-то поваленные стволы, попутно объедая все встречные кусты черники. Надо же, каждый раз удивляюсь, по воде все моментально пролетается, а берегом идешь-идешь и конца не видать...

Навьючиваю на себя мешок с продуктами, котелки и еще какую-то загадочную герму. Настасье вручаю весло и сумку с фотоаппаратом с наказом обращаться с ней как можно аккуратней. Отходим метров десять, перелезаю через корявый ствол и тут же слышу сзади глухой удар. Оборачиваюсь - ребенок лезет через дерево, лихо метнув герму впереди себя...

- НАСТЯ!!!!!

Невинный взгляд голубых глаз, губки бантиком, брови печальным домиком...

- Ты с ума сошла? Там же фотоаппарат! Ты чем слушаешь?

- Мам, я больше не буду...

Нет слов, одни эмоции.

Пока мы ковырялись в лесу, Гоша с Колей вихрем пронеслись по Щелевому, и команда на радостях устроила самосплав. Мы вылезли из кустов как раз в тот момент, когда Сережка с Колей, раскачав, метнули Илюшку в порог. Купались, пока солнце не завалилось за лес, после чего спохватились, что неплохо было бы и заночевать где-нибудь (Фото 2b. Водные процедуры после Щелевого). По карте следующий порог совсем рядом, и идеальным вариантом было бы встать перед ним, чтобы с утра, так сказать, с новыми силами и на свежую голову, и тра-ля-ля, и тра-ля-ля.

Если кто-то скажет вам, что в жизни счастья нет - плюньте ему в глаза незамедлительно. Счастье есть! А как же еще иначе назвать состояние, когда после долгого дня видишь, наконец, неожиданно гостеприимный берег, ставишь на нем свой дом, И СНИМАЕШЬ С СЕБЯ ЭТУ ЧЕРТОВУ ГИДРУ! Это же оно! Ну, просто Щастье в чистом виде!

Лагерь получился двухэтажным: пониже, на полочке, Гоша и Коля, выше, на каменном лбу, Сережка и мы с Настасьей. (Фото 2c. Стоянка после Щелевого). Если стоять на самом верху, то, несмотря на расстояние, можно увидеть речное дно и полосы травы на нем - до того прозрачна вода.

Места наверху не очень много, только-только поставить две палатки. Наша получилась чуть под уклон. В полной прострации тыкаю колышком в землю: под трехсантиметровым мхом монолитная скала. Ну да, а чего, собственно, можно было ожидать? Ладно, с нами внутри не унесет, да и кусты кругом.

Ближе к ужину выяснилось, что пропал Гоша. Ну, вот просто нет его и все. Покричав пару минут впустую, забеспокоились всерьез. Тут ведь, случись чего, гулять можно до посинения. Конечно, особого криминала нет, мы сейчас как бы на острове - слева река и озера, справа углом две дороги. Рано или поздно (теоретически) можно выйти либо к воде, либо к людям. Однако вряд ли такое времяпрепровождение достойно включения в программу "Бери от жизни все!". В ход пошли железные миски. Бренча и надсаживая глотки, влезли на пригорок. То ли это сыграло роль, то ли ветер подул, но где-то далеко-далеко вроде бы отозвался голос. Цыкнув на Настю, чтобы перестала реветь, напряженно вслушиваемся в тишину. Нет, вот опять отозвалось, уже ближе, вот и голубая куртка замелькала между деревьев. Фууу, гора с плеч... Оказалось, что Гоша решил прогуляться в лес на предмет поимки грибов, но грибов не нашел, а зашел за горочку, где сразу же перестал слышать и нас, и реку.

На этом, однако, приключения не закончились. После ужина Сережку путем отчаянного подхалимажа и тонких намеков, удалось сподвигнуть на постройку цевья для Настасьиного весла. Остальные же наши мужчины, вооружившись спиннингами, занялись методичным прочесыванием русла на предмет рыбы.

Вскоре снизу, от реки, прилетела Настасья.

- Мам! Дядя Гоша рыбу поймал!

- Большую?

- Да, щуку. Мам, а где остальные?

- Как это "где"? Все здесь.

- Нет! - В голосе тихая паника, глаза раскрываются, как говорят, "на полвосьмого".

Лихорадочные тычки пальцем в каждого, поворот в сторону реки, тычки туда, затем глобальное напряжение мысли...

- А дядя Коля?

- Ну, наверное, отошел куда-нибудь.

- Куда?

- Настасья, имей совесть! Мало ли, куда можно пойти...

- А вдруг он заблудится?

С того дня нас пересчитывали постоянно, и под конец Настасье уже все докладывались при отлучках: "Мы уходим".

А рыбу мы запекли в фольге со всякими разными приправами, и пока она готовилась, все сидели вокруг костра, роняя в него слюну.

Спать снова легли только под утро.

 

День третий
23 июля, среда

п.Кривой - оз.Долгое - п.Керчуг - оз.Керчуг - оз.Травяное

Утро - повторение вчерашнего: тепло, тихо и пасмурно.

Тишина здесь просто удивительная - ни стука, ни шороха. Если нет поблизости порога, то воздух беззвучен и неподвижен. Нет привычного разноголосья среднерусских лесов. Может, дело в том, что леса здесь по большей части хвойные, шелестеть особо нечему, а может, еще какая-то причина. Еще в прошлом году, на Шуе, меня, помню, поразило это необычайно. Тогда мы встали в каком-то глухом месте на излучине, где лес был располосован заросшими окопами. Палатки пришлось ставить прямо посреди старой дороги, а ночью из-за деревьев выкатилась огромная желто-красная луна, и все это в полной тишине, просто жуть брала.

Вышли в районе двенадцати-часа. За временем никто не следит, да и надо ли оно нам?

Не успели разогреться, как пришлось причаливать - Кривой. На Кривой ушло в общей сложности около полутора часов, а прохождение выглядело, как пересчет камней. Настасья в этот раз шла в байдарке, а не по берегу, но вела себя образцово, гребла по команде и вообще представляла собой идеального матроса, чем осталась очень довольна (Фото 3a, Фото 3b. "Детские" экипажи в пороге Кривой). На второй ступени мы с ней отличились тем, что пошли своим путем и в результате собрали камней больше, чем все остальные.

После Кривого случилось Долгое озеро. Мы вышли из реки и увидели перед собой веселые заросли хвощей вдоль берегов. Соблазн был слишком велик, и вот уже "Лисовин" рассекает "поющую траву". Ровные палочки хвощей трутся о надутые борта и издают странный высокий звук, похожий на жужжание, но в то же время удивительно мелодичный. Редкие вкрапления кувшинок оживляют смыкающийся за нашей спиной изумрудный ковер. "За собой оставит след, поглядишь - а следа нет". Ветра, кстати, тоже нет. Даже странно - идем через озеро, а его нет. Зато в избытке присутствует солнце. Да такое, что уже начинает саднить руки и лицо. Пришлось добыть из гермы солнечные очки и крем для загара.

Обошли острова, и глазам открылось удручающее зрелище: по правому берегу траурная полоса горелого леса - черная земля и мертвые рыжие сосны. Ну где бы человек не появился - обязательно нагадит. В одном месте, между скалистых выходов, огонь спустился к самой воде. Видимо, до пожара на берегу торчал старый пень, и пламя причудливо выело ему середину. Теперь его обугленный остов напоминал пляшущего беса, задравшего кривые лапки к голубому небу.

Мы решили не останавливаться в этом угрюмом месте, а погребли дальше и вскоре увидели лысый скальный бережок, а на нем стоянку со столиком и прочими удобствами. Очень вовремя, а то в животе уже сосет. Общие залихватско-радостные вопли спугнули молодую пару, загоравшую в стиле "ню" немного дальше на камнях, и те поспешно скрылись в сосновых зарослях. Ну вот, обломали мы людям весь кайф, дикари.

А место и вправду оказалось замечательное. Пока закипала вода, народ вовсю купался, с истошными криками, визгом и прыжками с берега. Инициатором, как всегда, выступила Надя, которая залезла в воду прямо в гидре и с таким наслаждением принялась плескаться, что выдержать было ну просто невозможно. Даже Настасья, ползавшая в спасе по мелководью, с завистью глядела на общее веселье и под конец не выдержала. После недолгих уговоров детка сиганула с берега, но, погрузившись с головой, страшно перепугалась, заревела, вылезла на берег и к воде уже больше не подходила.

Перекус в этот раз был усиленный, с запеченной в утреннем костре рыбой, которую Гоша наловил, пока все еще спали. Холодная рыба оказалась еще волшебней, чем горячая, и имела громкий успех.

Сытые и довольные, искупались еще раз (хотя, говорят, это страшно вредно - купаться с набитым животом). После еды наступила приятная истома, поэтому дальнейшее продвижение не блистало спринтерскими темпами.

Приятным дополнением к общему расслабону оказался порог Керчуг на выходе в одноименное озеро. Байдарки скатились с него, как с горки, без напряженных маневров и героической борьбы с природой. На озере догнали кат-шестерку, команда которого развлекалась тем, что по очереди сбрасывала отдельных членов экипажа в воду, а затем пыталась наехать на них одним из баллонов.

На озере свободных стоянок не было, да и рано было становится, поэтому мы просто некоторое время болтались между небом и водой, обозревая пейзажи, а потом побрели (другого слова подобрать не могу) дальше, в реку.

Плыли, непрерывно балясничая, перекуривая, любуясь облаками и наслаждаясь тишиной, еще где-то часа полтора. По дороге видели совершенно необычное место, которое Настасья обозвала "речным перекрестком" - вправо и влево от основного русла отходили неширокие, но достаточно длинные разливы, а за ними левый берег поднимался ввысь лесистым уступом, и вся эта картина подсвечивалась желтоватым уже, клонящимся к закату солнцем.

Наконец нашлась стоянка, мимо которой пройти было невозможно. Правда, как и все стоянки, находящиеся на виду, украшалась она кучей мусора, но зато там было много ровного места. Остаемся, а мусор и убрать недолго.

По случаю недавнего сытного перекуса ужин решили отложить на потом, а после обустройства лагеря посвятить себя разным развлечениям. Начали с исполнения домашней еще задумки - фотографирования в гидрах. Потом была неудачная попытка заняться Настасьиным обучением правильному поведению при киле. Однако в свете своего обеденного прыжкового подвига Настасья садиться в байдарку категорически отказалась, вылезла из воды на берег и еще, на всякий случай, отошла подальше. Зато Илюшка с восторгом принял идею занять ее место и приготовился отрабатывать свое спасение. Пока он бегал сначала за юбкой, потом за спасом и искал каску, я расслабленно болталась в лодочке рядом с берегом. Сережка, купавшийся тут же, предложил себя на роль опасного порога и, немедленно перейдя от слов к делу, перевернул "Лисовина". Тот кильнулся с неприятной легкостью. Правда, дальше последовали заверения, что так же легко будет вернуть его обратно, надо только поднять противоположный борт. Ну да, ну да... Конечно, это легко, когда у тебя длинные руки и достаточно сил, чтобы высунуться из воды по пояс. Дальнейшие несколько минут живо напомнили мне о том первом дне на ипподроме, когда в прокате пришлось карабкаться на огромную кобылу на глазах всего манежа. В конце концов "Лисовин" встал на ровный киль, а у меня чуть не выскочила грыжа.

Мы бы еще долго развлекались, но Илюшка, уже снаряженный по всем правилам, на свою голову потребовал внимания. Тут же его заботливо опоясали юбкой, заодно запретив держаться за срывную стропу ("Чтобы было как по правде, ведь ты же не держишься за нее целый день!"), нахлобучили каску и с наказом расслабиться отпихнули от берега. Через несколько гребков я решила, что Илюшкина бдительность достаточно усыплена, и перевернула Лисовина. Потом Надя с Аленой рассказали, что Илюшка накинулся на стропу, едва только байдарка качнулась, а уж из-под воды он выскочил быстрее пробки.

После третьего киля Надя не выдержала и велела всем немедленно убираться с берега, потому что мы бессовестным образом тут бултыхаемся, а они с Аленой вот уже полчаса любуются на это безобразие и тайно мечтают вымыться.

Очень кстати вспомнили о рыбе. В мужчинах тут же проснулся охотничий инстинкт, и они удалились в тихое место дальше по берегу, где по всем расчетам должны были жить большие щуки и прочие представители ихтиофауны. Правда, потом добыча почему-то оказалось более чем скромная - пара окуней да несколько каких-то длинных и узких рыбок. На резонный вопрос, чем же они тогда так долго и оживленно там занимались, последовали разъяснения, что рыба клевала непрерывно, но пришлось ее бросать обратно в воду по причине нетоварного вида и сомнительных размеров. (Фото 3c. Стоянка на озере Травяном).

После ужина Надя решила тоже попробовать себя в роли рыбака. Гоша насадил на крючок комочек каши, вручил ей удочку и показал в какую сторону кидать. Не успел поплавок встать, как следует, как его снизу сильно дернули. Надя дернула в ответ, и... на сосновых ветвях закачалась уклейка, ростом сантиметров пятнадцать. После того, как удочку и леску выпутали из веток, а уклейку потискали практически все, бедную рыбу кинули в воду, и все повторилось сначала: заброс-поклевка-рыбка, заброс-поклевка-рыбка. Практической ценности никакой, съесть такое - себя не уважать, но, как говорится, "сам процесс!!!". Веселились до сумерек, пока стало невозможно различать поплавок.

Во сколько легли - лучше не вспоминать. Перед сном Надя снова предсказала ненастье - небо заволакивала серая пелена. Ну ладно, поживем - увидим.

 

День четвертый
24 июля, четверг

оз.Травяное - п.Белый Клык - п.Мураш - оз.Новое

Надя была права, - под утро действительно пошел дождь. Первое, что увидела, открыв глаза, огромное количество мусора на крыше внутренней палатки - нанесло ветром из-под тента. Встать или не встать - вот в чем вопрос. Вылезать не хотелось, внутри было гораздо уютней. Контрольное время? Ужас какой, половина седьмого. Не, пожалуй, вставать не стоит. Однако зов природы оказался сильнее. Вылезаю... Мама дорогая! Палатка одной стороной стоит в луже. Вечером ставили тент, и одна из его растяжек пришлась прямо под палатку. По ней-то и бежала веселая струйка воды. Пришлось прокопать канавки. К окончанию работы дождь как раз перестал. Плюнула со злости и ушла спать.

Встали поздно по причине дождя. А собственно, кто сказал, что надо вскакивать ни свет, ни заря? Если уж в отпуске не выспаться, так на кой он сдался, такой отпуск. Словом, режим окончательно задвинули и бесстыдно наслаждались жизнью.

Во время завтрака и сборов полило еще пару раз, но, поскольку было тепло, внимания на это не обращали. Гвоздь программы сегодня - Мураш. Впрочем, до него еще идти и идти. Ветер сначала был попутный, затем стих, а потом показалось солнце. Тут же из воды повысунулись кувшинки. На одном из плесов их оказалось просто ненормальное количество, и Настасья пыталась обязательно заглянуть в каждую, - не найдется ли там Дюймовочки. Дюймовочки не нашлось, детка разочаровалась ужасно, и тогда пришлось напомнить, что та уже давно замужем и живет за границей, куда попала нелегальной эмигранткой на незарегистрированном летательном аппарате. Потом детке надоело грести и захотелось знать, когда же начнутся пороги. Согласно карте, пороги должны быть после поворота на запад и неширокого плеса. Все это было объявлено вслух с добавлением, что солнце будет светить слева-спереди. Настасью это поразило до глубины души и она принялась допытываться, откуда мне это известно, если я здесь не была.

- Настя, все нарисовано на карте.

- Что, правда?

- ????

- И ты все понимаешь, что нарисовано?

- !!!!!

С ума сойти, этот ребенок не знает, что такое карта.

Кстати, порогов будет несколько подряд. Так и в лоции написано. А еще что написано? Коля - главный носитель лоции и он вслух зачитывает ее. На первое - шивера без просмотра, на второе - порог без просмотра, на третье - просмотр желателен, на десерт - Белый Клык (или Зуб). Ну вот, все предельно ясно. А теперь можно и самим поглядеть.

С первых двух скатились строем, третий и четвертый пороги плавно слились в один, но просмотра Клыка толком не получилось, потому что основное внимание уделялось девушке, загоравшей топлесс на здоровенном камне посреди реки, а Коля даже снял ее на камеру (на всякий случай).

Клык прошли без происшествий, а у нас даже получилось почти ни на что не наехать. Прогресс! За Клыком небольшой плес, а дальше неслабый шум, "узкий участок, скальный выход и каменная стена" - Мураш.

Правый берег, высокая скала со стоянкой. На него и взбираемся, чтобы обозреть эту радость. Даааа, впечатляет. В животе опять виснет холодный ком. Чего-то как-то это, наверное, пожалуй, не совсем, я думаю, тот день, чтобы проходить этот порог. Может провести, от греха? Хотя вряд ли. Если только по тому берегу... Решительно поворачиваюсь к порогу задом и распаковываю фотоаппарат. Ладно, там поглядим.

В конце концов, Коля и Алена уходят со скалы, в этот раз они первые. Пожалуй, если обойти улово за первой ступенью, то будет отлично видно все прохождение... В лесу невообразимое количество комаров. Просто стихийное бедствие какое-то. Комары лезут в каску, в нос, в глаза и облепляют руки так, что через две минуты все начинает гореть. Пристраиваюсь на камнях рядом с берегом. Обзор замечательный, теперь дело только за первопроходимцами, а их все нет и нет. Потом появляется байдарка. В объектив видно, что это не наши. Идут два дядьки на Щуке. Она весело подпрыгивает на валах, проходит первую ступень и без остановки отправляется дальше. Я стою практически у них на дороге, поэтому после поворота их выносит на камни в полутора метрах от меня. Щуку клинит в камнях, и дядьки начинают совершать абсолютно непристойные телодвижения в попытке спихнуть ее на струю. Я помочь ничем не могу, поэтому молча завидую - если бы "Лисовину" устроить такую развлекуху, то до конца порога он бы дошел на шноркельной глубине. А тут, пожалуйста, - после полуминутной дерготни Щука сползла с камня и жизнерадостно попрыгала дальше, во вторую ступень.

Из-за кустов показывается "Скаут". Эк его колбасит, здоровый, черт. Коля упирается до предела. "Скаута" бросает на валах, как шарик в барабане Спортлото. Да ужжжж... Когда смотришь снизу, так и кажется, что они, вальсируя, спускаются с лестницы - вода подбивает широкий нос то с одной, то с другой стороны. Последние "па" и чалка. Ну что ж, "с почином вас, Глеб Георгиевич".

Еще минут двадцать напряженного ожидания, и показывается "Свирь". В отличие от "Скаута", ее почти не видно, лишь изредка высовывается наверх узкий бело-синий нос. Надю несколько раз захлестывает с головой. В какой-то момент байдарка было рыскнула и накренилась, но это дело быстро поправили. Через несколько секунд "Свирь" уже толкнулась в берег рядом со "Скаутом". Вот такие мы лихие...

Ну, вроде бы, ничего страшного. Сережка опять меня ведет. Пока поднимаемся к лодкам, говорит, что где-то на заходе они сели на камень. По дороге камень внимательно осматривается, потому что с воды его почти не видно. Отходим двадцать метров...

- Ну, и где он?

- Эээээ... Вроде, вон там был...

- А теперь-то где?

- Не знаю... Может, вернемся и еще разок посмотрим?

- Черт с ним, идем...

Прохождение в памяти не осталось - просто, как отрезало. Помню только, что на камень не наехали (хотя долго его высматривали) и что в каком-то из валов я открыла рот, и мне туда немедленно налило воды. (Фото 4a. "Лисовин" в первой ступени Мураша)

Настасья, почесываясь, сидит у лодок. Хоть бы куртку одела, пока жрачи совсем не съели.

Сережка в очередной раз отправляется наверх - за "Тайменем", Коля удаляется следом. Это прохождение я видела потом только дома, на кассете. Отчаянно извиваясь, "Таймень" пролетел первую ступень за секунды - ну еще бы, кормщик в третий раз идет, дорога уже разведана.

Отдышавшись, отправляемся дальше по правому берегу, поглядеть, что за поворотом. За поворотом оказывается байдарка вида "буква зю клинописью", навернутая на камень, и спасательная партия, которая изо всех сил тянет ее на противоположный (левый) берег. Десять минут назад эта байдарка в сопровождении двух каяков на наших глазах без просмотра проскочила первую ступень, красиво повернула и ушла дальше, а каяки игриво увивались вокруг нее, легко выписывая по воде всякие кренделя. Пока мы с интересом наблюдали за спасанием лодочки, из-за поворота появились... Коля и Алена. Естественно, байдарку они не видели, и несколько секунд мы со страхом ждали, как Коля наедет либо на нее, либо на кого-нибудь из спасателей, либо прокатится под натянутой веревкой, перегораживающей половину реки. Но не тут-то было... Титаническим усилием Коля с Аленой отвернули к правому берегу буквально в последний момент. Ай да "Скаут"!

Пока ходили к Коле поздравить и расспросить о подробностях, байдарку все же сняли с камня и вытянули на берег. На мой взгляд, вид ее обозначал, по крайней мере, дневку. Каково же было удивление, когда через пятнадцать минут она стояла на воде в совершенно приличном виде, а еще через две скрылась за поворотом! Вот это конструкция...

Наденька между тем все еще обозревала в задумчивости камень, от которого надо было начинать траверс. Строго говоря, на берегу уже торчал какой-то еловый огрызок, безуспешно прикидывающийся репером, но доверия он не внушал - успеть бы его разглядеть, когда мимо пролетаешь. Предлагаю себя на роль вешки - желтое пятно издалека видать. К тому же снимать отсюда очень удобно.

Сережка с Наденькой уходят, и я остаюсь одна. Река шумит, и через некоторое время начинаются глюки - совершенно явственно слышен детский визг, завершающийся рыданием. Жуть какая... На Шуе тоже так было, я пошла помедитировать на вечернюю зорьку, а там Кеняйкоски разговаривал двумя женскими голосами.

Визг снова повторяется, потом еще раз... Тьфу ты, пропасть, да что ж вас так разбирает-то... Хорошо, что Коля подошел, - вопли сразу прекратились.

Ожидание затягивается. Проходит еще группа байдарок, а затем на другом берегу появляются люди - просматривают. Наконец Алена, выставленная на камень у поворота, машет рукой - идут. Беспокойный поток тащит на спине маленькую лодочку. Надя то и дело скрывается в волнах. От "вешки" увалили к левому берегу и далеко обошли опасные камни. Нет, зацепились-таки.

Сережка недоволен, надо идти другим путем, как Коля, ближе к правому берегу, и самый вредный камень обойти справа. Ну, другим, так другим. Наденька обещает сфотографировать наш геройский подвиг.

Пока идем к байдарке, мимо валится целая куча катов-четверок с какими-то детьми на борту. Сидят по пять-семь человек, горы вещей, крики, визг. У начала второй ступени висит желтенькая двойка, с которой громовым голосом отдаются распоряжения - самый старший, наверное. Каты выпадают из первой ступени, заходят на вторую, по очереди садятся на камень, где торчала "Щука", и начинают повторять ее ламбаду. В конце концов, каты с детьми кончились, и "главная" двойка ушла тоже.

Немного переждав, чтобы не впечататься в каты, идем следом.

- Сережка, ты мне только говори, когда грести, ладно? А то я испорчу что-нибудь.

- Ладно, скажу...

Через первые камни - как с вышки головой вниз - душа замирает. С другой стороны - чего тут серьезного? Ну, шивера и шивера, только мощная, знай, рули, но уж это не моя забота, на то есть капитан. А хорошо с Сережкой ходить, да и вообще всегда приятно, когда за спиной кто-то есть. Одна бы я сюда точно не потащилась, разве что в проводочку. А вот и полено, у которого камень спрятан. Опс! Вроде проскочили, теперь поворот. Наши по всему обрыву расселись, запечатлевают. О, вон те камни, от которых надо справа пройти. Чего-то, по-моему, мы неправильно идем - больно близко, можем не успеть... Ой, не успеем, точно не успеем... БАМС! Не успели!

"Лисовин" вылетает на камень, струя разворачивает его корму по течению, подкусывает... и время останавливается... Медленно-медленно в полной тишине левый борт задирается в небо, и я вижу, как скрываются в пене удивленно приподнятые лисьи бровки. Солнце меркнет, и, уже в воде, получаю вдогон чувствительный удар по каске - кораблик лег кверху брюхом, зацепившись передним очком за камень (Фото 4b. Оверкиль "Лисовина" на выходе из Мураша). После секундного помутнения оказывается, что струя плотно вжимает меня в какую-то ямку в камне, на котором висит "Лис", а до поверхности от силы сантиметров двадцать. Первое желание - наверх. Судорожный рывок... А ни фига... Струя жмет вполне ощутимо, и поверхность не приближается. Калейдоскопом в голове какие-то обрывки образов - ... налог на имущество я перед отпуском не заплатила, теперь на фирму пени пойдут, и никто ведь не вспомнит... вот по Мурашу идут байдарки, а перед камнем под водой виден мой желтый спас (дурь какая, Боже ж мой)... вот мы с Гриффином теплым вечером стоим около "Ростикса" на Маяковке, и на мой вопрос "Как там, под завалом?" (угораздило его на майские), он очень серьезно отвечает "Там страшно"... И тут захлестывает ледяной волной дикий, безудержный животный ужас, от которого зажимает горло и, кажется, лопаются барабанные перепонки... В глазах черно, и ничего вокруг не остается, кроме безмолвного крика в голове "Мааамаааа!!!" Ноги судорожно скользят по камню, весло больно давит в живот... Весло... Какая-то часть разума цепляется за это слово. На кой черт я держу весло? В полубезумии отпихиваю его от себя в сторону... Дальняя лопасть, видимо, проходит какую-то критическую точку, давление слабеет, ноги неожиданно обретают опору, и инстинкт выбрасывает тело наверх, уже без участия сознания, на одних рефлексах...

Полувздох-полувсхлип... "Господи, спасибо тебе, Господи!!!..." А наверху по-прежнему солнце и шумит река, и несется навстречу пена, закручиваясь лохматыми гребешками... И я ОДНА... Отпустивший было ужас вновь накатывает, заставляя сердце заходиться в неистовой судороге...

- СЕРЕЖКАААА!!!

- Я здесь... - спокойный, насколько это возможно посреди порога, голос отзывается из-за спины. Боже... От облегчения хочется плакать... На какое-то жуткое мгновение показалось, что он тоже остался где-то там, внизу... Разворачиваюсь на голос... Вот он, держится за лодку... и даже очки на месте, не свалили в автономное плавание... Надо же, и сама ведь в очках, клуша, как их не смыло, просто удивительно...

- Держись за лодку.

Уже держусь, не оторвать. "Лисовин" сползает с камня и отправляется вниз, к плесу. Что-то толкается мне в спину. Оборачиваюсь, следом торопится мое весло. И на том спасибо. Подхватываю имущество, закидываю на лодочку. Сережкино уплыло, его голубая лопасть, словно акулий плавник, бороздит воду далеко впереди.

Порог кажется бесконечным. Время от времени ощутимо проваливаемся вниз, за камни. "Сережкааа!" - кричу после каждого провала. "Здесь!" - отзывается сзади. Сережка плывет сам, оторвался на каком-то из камней. Да чтоб вас, и какой лешак это все здесь наложил... Ноги, наверное, все в синяках теперь будут. Ладно, главное все живы, ничего не поломали, все в порядке, лодка цела, вещи не выплывают, самое страшное прошли. Поворачиваю голову - вон наши бегут. Ох, не поубивались бы сами, навернешься еще с камней, мало не покажется...

Наконец кончились последние валы...

- Юлька, аккуратней, я сейчас байду переверну...

"Шлеп" - появляется из воды лисья морда.

- Давай, заползай наверх...

- А ты?

- А я подержу, а потом за веслом...

Дрожащими руками подтягиваю ослабевшие телеса по деке... Быстро же пригодилось вчерашнее киляние. Шмякнулась внутрь, словно медуза, подобрала весло... Воды по самые борта, багажник открыт...

- Ладно, греби к берегу, а я быстро...

С трудом разворачиваю лодку. До берега, оказывается, совсем рядом. Надя бежит...

- Надя, все в порядке... Не беги, все хорошо, все целы...

Надя останавливается, даже отсюда видно ее облегчение.

- Сережка нормально?

- Надь, все нормально. Он за веслом поплыл, весло утащило...

Надя сталкивает "Свирь", Сережка уже далеко. Пока он там весло догонит, да и вплавь с ним не больно сподручно, на байдарке, знамо, лучше.

Подтягиваются остальные. Всеобщее оживление, Настасья возбужденно размахивает руками и порывается изобразить, как она кричала. Переживает детка... (Фото 4c. Обезвоживание...)

Надя возвращается неожиданно быстро, и Сережка, отдышавшись, вместе с Колей вновь уходит наверх, за "Тайменем". Через двадцать минут они возвращаются уже по воде. Лодка извивается по волнам, как червяк на нитке. Ну вот, культурная программа на сегодня вся. (Фото 4d. "Таймень" на выходе из Мураша).

Следующая головная боль - ночевка. В эйфории от удачного исхода добрались до Нового озера, где с радостью узнали, что все приметные стоянки заняты. С грехом пополам встали на последнем мысу, у входа в реку. Место неожиданно оказалось удачным, и вскоре маленькая полянка в густом сосняке выглядела, словно блошиный рынок в праздничный день.

Настасьин спальник подмок. Это единственный ущерб от киля, да и тот по своей вине: герму утром закрутили халтурно. Спальник отправился общаться с вечерним солнышком. Следом выяснилось, что в фотоаппарате что-то неладно - ну, не может быть на пленке 40 кадров. Счетчик между тем явно рвался на второй круг. Очень подозрительно. Последующее вскрытие подтвердило опасения и повергло в депрессию - все пропало... И шикарный букет незабудок, и кувшинки, и Мураш - все уместилось в одном-единственном кадре... Больше всего было жаль утиное семейство, которое вылезло на камни в метре от меня, и которое я, трясясь от удачи, снимала крупным планом, пока меня заживо ели комары. Настасья, по мере сил желая утешить вселенское отчаяние от потери уток, озвучила потрясающую в своей чистоте мысль: "Мама, сходи в зоопарк, их там много".

Ужин прошел тихо и мирно. Надя с посудой выдвинулась было к воде, но сразу вернулась с известием, что на небе происходит праздник жизни, и хорошо было бы его немедленно запечатлеть. Закат и вправду удался - небо из темно-синего на востоке плавно делалось к западу желто-розовым, а одинокое облако растянулось вдоль горизонта багряно-красными перьями, напоминающими скелет какого-то древнего крокодила.

Вдоволь наснимавшись, благодарная публика удалилась к костру, но через десять минут кому-то понадобилось уединение, а где, как не на берегу, его найти проще всего? От воды раздался стон и следом крик: "Нет, вы только поглядите на это!". Да, на "это" стоило поглядеть. Небо изменило цвет на золотисто красный, а легкая рябь воды приобрела непередаваемый медный оттенок. Четкая, словно тушью нарисованная, линия прибрежного леса отделяла покой небес от тихого дыхания озера. Словно зачарованные, мы еще долго сидели на берегу, пока равнодушные к красотам комары не разогнали всех по палаткам.

 

День пятый
25 июля, пятница

оз.Новое - п.Сухой - мост трассы М18 - мост ж/д СПб-Мурманск - п.Кривой-2 - оз.Кривое - п.Долгий

Ночью снились странные сны... Видимо, сыграли свою роль "килевые", принятые по случаю, так сказать, боевого крещения. Снился Мураш (ну, оно и понятно), причем трижды он проходился в одиночку и образцово-показательно. С одной стороны, это радовало, с другой, хотелось все же выспаться. На четвертый раз измученный мозг не выдержал, на берегу появился Главный Штурман и очень строгим голосом заявил, что проходить порог разрешается исключительно членам партии (какой - не уточнялось) и только после уплаты партийных взносов. "А где можно заплатить взносы?" - "В Пояконде!". Даааа, вот кошмар так кошмар. На этом бред прекратился, и остаток ночи прошел спокойно.

Утром подул ветер, как ни странно, попутный. За завтраком произошла презентация Наденькиной банданы - чудесатого творения, несгибаемого, как курс китайской партии, но зато удивительно приятной расцветки "осенний лес". Бандана пользовалась бешеным успехом. Сначала ее навязал на себя Сережка и сделался похож на Веронику Маврикиевну, а потом ею завладел Коля. Его борода и усы вкупе с "осенним лесом" смотрелись настолько импозантно, что решено было их не разделять. Бандана перешла во владение Коли в качестве аванса, так сказать, на грядущий день рождения.

Сегодня порогов мало - только Сухой, Кривой и, если повезет, то еще Долгий. От озера русло длинное и прямое, вода сначала гладкая, а потом начинается "шуршунчик" с камнями. Течение тащит не сильно, поэтому времени, чтобы увернуться, вполне хватает. Мелкие участки чередуются с глубиной, но камней хватает везде. Плывем, практически не гребя, только подруливая. Ближе к мосту берега раздаются, появляются островки и становится мельче. Сухой, он и есть сухой. На дне лежат бревна, и от них приходится довольно энергично уворачиваться. Лес тут сплавляли, что ли? У моста сидело какое-то дурачье, громогласно интересовавшееся, когда мы утопнем. Шизанутым нет покоя. Показали им язык и свалили от греха.

Внезапно грести стало лениво, и команда выбросилась на мягкий бережок - размять ноги и пообщаться с природой. За мелкими елками оказалось сухое болотце, где ноги проваливались в мох, словно в дорогой ковер. Не поваляться на земле было бы просто преступлением. Надя принесла и показала нам, темным, несколько веточек морошки. Морошка оказалась недозрелой и очень похожей на костянику - такие же аккуратно собранные в шапочку ягодки, только шапочка побольше и цвет желтоватый. Под шумок Гоша принялся ловить было рыбу, но удача в этот день была на ее стороне - блесна зацепилась за какой-то обломок кораблекрушения, и Главный Штурман ловко использовал это дело как предлог, чтобы грузиться и отправляться дальше.

Запала хватило ненадолго. Километра через четыре, после пары домиков у железнодорожного моста, вдруг проснулся зверский аппетит. Пришлось срочно причалить и устроить купание с перекусом часа на три.

Все же спохватились, что таким макаром далеко не уйдем, со вздохом собрались, и громадным усилием воли преодолели порог Кривой-2. Ха! Порог... Куча камней и остров, ничего примечательного. Пожалуй, сегодня и Долгий задавим.

Ан нет, "не хвались, со двора едучи, а хвались, ко двору подъезжаючи". Подъехали, поглядели и поняли, что попали. Посередине реки торчит остров, справа мелко и шкуродерно, а в сливе художественно уложены колючие камни. Слева картина более разумная, воды явно больше, но полуметровой ширины проход, который с воды не виден, хитро заложен камнями - напрямую попасть в единственно возможное место практически нереально. То есть никак. То есть вообще. Ну вот просто совсем. Отвратительная история.

Плавучий катамаранный пионерский лагерь, который мы догнали, ничем таким головы себе забивать не стал. Каты просто повалились в слив друг за дружкой. Ну, может, кто лишнего и посидел на камнях, но в целом все сошло благополучно. Да, кат - это вам не байдарка. С нашими кораблями такие фокусы не пройдут.

Почесав репы, решили для начала провести "Лисовина" и "Таймень" рядом с островом, где худо-бедно нарисовано какое-то подобие канализации, а потом видно будет. Дамы живописно расположились на берегу, в партере, так сказать, а мужчины отправились наживать грыжу. Минут двадцать наши герои балансировали на скользких камнях, изо всех сил стараясь не сверзиться в воду, и одновременно пытаясь привести в чувство разгулявшегося "Лисовина". Поганец так и норовил кувырнуться в слив, либо выброситься на валуны. Наконец его пинками загнали в улово под левым берегом, и Настасья принялась возводить вокруг него ну как минимум сухой док, судя по масштабам земляных работ. Ладно, главное, детка занята.

Наживание грыжи закрепили с помощью "Тайменя", а затем вознаградили себя прыжком в слив на "Скауте". (Фото 5a. Нормальные герои всегда идут в обход...). Окрыленный успехом предприятия, неугомонный Сережка решил сделать невозможное. Выставив обиженную Наденьку на берег, он решительно двинулся на слив и, конечно, застрял на входе. После героических усилий "Свирь" снялась-таки с камней, но в проход попасть было уже почти невозможно. Сережка сполз, где пришлось, терпеливая "Свирь" вынесла и это. Тем не менее, фотографии получились вполне культурные.

Дальше - проще. Нужно только пройти шиверу (ну, уж это мы навострились, камни объезжать), обогнать каты с пионерлагерем и найти уютный бережок. Сказано - сделано. Шиверу проскочили без потерь, а каты нагнали в "таинственном месте", как нарекла этот кусок реки Настасья.

Русло разделялось на несколько рукавов, река омывала небольшие косматые островки, затем рукава снова сходились, снова разделялись, тень перемежалась со светом, а вечерняя прохлада - с теплом гаснущего дня. Река петляла и образовывала заросшие камышом затоны, на берегу которых под соснами и елками запросто можно было представить избушку на курьих ножках. Если и жили на Керети когда-то водяные духи и русалки, то обитали они только здесь, в этих протоках и на этих островах, где говорливые перекаты смеются над суровыми камнями. Даже дети на катах притихли, очарованные этим неожиданно таинственным уголком.

После очередного переката встали на скалистом берегу с позолоченными заходящим солнцем соснами. Да, высоковато, но зато место ровное. С обратной стороны скалы, от маленького болотца, камни выглядели так, словно к ним приложили решетку - ровные клетки расчерчивали поверхность валунов. Надо же, чего только не встретишь. Да и на остальную часть лагеря тоже было грех жаловаться - уютно и красиво. Единственный коварный момент - склоны, повернутые к реке, обросли мхом. Илюшка, затеявший было игру в скалолазов, неосторожно наступил на покатый край валуна и, вместе с моховой подушкой, совершил полет шмеля. Лететь бы ему до самой воды, если бы не чахлые сосенки, в которые он въехал. Коля за шкирку добыл Илюшку из кустов и немедленно воспитал непедагогическим методом (проще говоря, выдрал). Настасья после таких волнительных событий стала неожиданно смирной и покладистой и даже перестала бегать к реке, а потом вообще сама отправилась спать. (Фото 5b. Состязания по вытряхиванию макарон).

После ужина пекли в костре рыбу, добытую под перекатом, и обсуждали разные увлекательные темы. Например, как мы пойдем дальше - лоция-то кончилась. То ли Коля ее не до конца скачал, то ли группа, ее написавшая, так разодралась, что проще было выкинуть то, что еще не утонуло, и уйти домой пешком. Так или иначе, путеводная нить кончилась.

Потом мужчины наши ушли перевернуть лодочки, а мы с Надей остались сплетничать на камне у костра. Через некоторое время из сумерек возник Сережка с весьма таинственным видом и белым свертком в руках.

- Смотрите, что я вам несу...

Сверток при ближайшем рассмотрении оказался полиэтиленовым пакетом, в котором что-то шевелилось.

- Что там у тебя? Ёжик?

- Нет, лучше...

Ну, и что же может быть лучше ежика?

- Поглядите, какой зверь...

Из пакета показалась печальная морда с золотистыми выкаченными глазами - жаба!

- Наденька, а слабо жабу поцеловать? Вдруг принц получится?

- Ха! Да легко! Куда целовать-то?

Принца не получилось. Сережка предложил дать жабе пинка, но его хором обозвали живодером, и он унес ее туда, откуда взял. Ночью она громогласно пела песни. (Фото 5c. "Ночной певец").

 

День шестой
26 июля, суббота

п.Варацкий - оз.Варацкое

Сегодня решено устроить полудневку. Хотя, что считать полудневкой, не понятно, если нормальное время выхода - два, а то и три часа пополудни. Сошлись на том, что перекус будет на стоянке, а потом пойдем. (Фото 6a. Бодрое утро). По такому случаю Коля с Гошей забрали "Скаут" и отчалили на правый берег рыбачить, а дамы организовали праздник жизни и помыли головы. Горячей водой, заметьте. Сережка нагрел нам воды и с любимой трубкой удалился на скалу, медитировать и пускать клубы дыма. На лагерь ненадолго снизошла благодать. Рыбаки время от времени появлялись из кустов на том берегу, матросики тоже где-то притихли, а остальные предавались неге в редкой тени сосен (с чистыми головами). Вскоре, однако, уединение нарушил красный каяк, который шустро скатился по порожку и принялся резвиться прямо под скалой. Народ оживился - каякер показался знакомым. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это нас нагнала веселая команда ДимонаБ, с которым Сережка и Коля забрасывались на майские в этом году и с которым мы чуть не пошли в прошлом. "Узок круг ограниченных людей". Среди прочих присутствовал и msg. Куда ни ткни - кругом Веслорукие. Ребята ехали с нами в одном поезде, но ни на вокзале, ни в Лоухах мы не пересеклись.

Минут через пятнадцать они ушли дальше, и тут подтянулись наши рыбаки. Не худо бы и нам следом. Поели и собрались неожиданно быстро, попрощались с гостеприимным берегом и вскоре уже разглядывали первую бурлячку на своем пути.

Где-то впереди, судя по карте, должен быть Варацкий, один из тройки самых стремных порогов на Керети. Однако то, что увидели, на Варацкий никак не походило - просто небольшая бурлячка, а за ней плес. Проскочили без опаски и не успели толком себя похвалить, как впереди опять зашумело. Река поворачивала направо, и видно было только начало шиверы. На левом же берегу на каменной плите, уходящей одним краем в воду, красовались ржавые цепи, приделанные к не менее ржавым кольцам. Интересно, кто это тут швартовался, мощный такой? Или это для укрощения слишком резвого турья? Мы болтались под правым берегом, пытаясь изо всех сил разглядеть, что там дальше, но из-за скалы видно ничего не было, а вылезать ломало. Вдруг это просто шивера? Поколебавшись, Сережка с Надей все-таки двинулись за поворот. Остальные еще минут пять висели над началом и размышляли, стоит ли отправляться следом. Какой-то червяк все-таки грыз душу, отчаянно борясь с ленью. И тут - о, чудо - из кустов на берегу с цепями вылез здоровенный дяденька.

- Ребята, вы бы причалили да просмотрели. Ваши уже навряд ли вернутся - это Варацкий.

Ну вот вам, пожалуйста... Вовремя он вылез. А что значит "навряд ли вернутся"? Это в каком еще смысле?

Обеспокоенные, мы только перечалились к левому берегу, как появился Сережка.

- Сережка, это Варацкий!

- Ну да, мы примерно так и поняли...

Оказалось, что они с Наденькой моментально пролетели всю шиверу, а когда впереди зашумело уже не по-детски, успели заскочить в небольшое улово перед самым сливом, и он тут же помчался предупредить нас, чтобы не ходили следом. Ну что ж, пойдем, глянем, что там за Варацкий.

По дороге пришлось взбираться куда-то под небеса, а потом сползать вниз с риском для здоровья. С самой макушки скалы открывался исключительный вид на композицию "Смерть Тайменя", размещенную на противоположном берегу. Рваная зеленая шкура была намертво приколочена к раме из жердей и закреплена между двух сосен, видимо в назидание потомкам. Вдоволь налюбовавшись на этот тайный знак, сползли со скалы и через сто метров смогли насладиться видом очередной ж... гм... словом, рассмотреть порог.

Порог удался, прямо скажем. Небольшой остров посередине реки, слева от которого слив высотой около метра, а справа мощная шивера с кучей камней. На входе в главный слив очень удачно лежит подводный камень, портящий всю струю, которая совершенно безобразно отворачивает влево и с глааааденькой такой плиты сваливается вправо, образуя чудесную косую бочку. Прямо в нее не войти - мешает камень, а с плиты съезжать в нее лагом - верный киль. В чем мы немедленно и убедились на примере двух байдарок. А кстати, что там дальше?

"Дальше" оказалось садом камней, ну, чтоб не соврать, метров 600 длиной. Шивера уходила под автомобильный мост, почему-то не обозначенный на карте, и за мостом расползалась шкуродером во всю ширину реки. Для полноты картины перед мостом еще красовалась бочка. Если еще прикинуть, сколько мы прошли от цепей до слива, то в общей сложности порог получится километра полтора длиной. А самое волшебное - что и зачалиться на шивере особенно негде. Струя идет далеко от берега, и чем к нему ближе, тем мельче. А тащит хорошо, и, если удачно наехать на один из бульников, "галстук" гарантирован. При известном везении можно попробовать выскочить в кусты под левый бережок на загибе перед мостом, но это надо напрячься как следует, а если не успеешь - дальше камни пересчитывать придется хвостом вперед: развернуться там негде и некогда. Перспектива, прямо сказать, малорадостная. Не говоря уже ни о чем прочем, в бочку тоже придется въехать задом. Мда.

Сережка опять идет один, отмазавшись тем, что с Надей будет тяжело на шивере. Дескать, мелко там, нос сядет, а одному можно и пройти.

Наденька обиделась уже всерьез - ну что это такое, все по берегу да по берегу. Договорились, что Сережка зачалится в повороте (если сможет), и дальше они пойдут вдвоем, там глубоко. Переднее очко на "Свире" закрыли и выдвинулись на точку съемки. Против солнца видно, как байдарка отчаливает от берега. Эх, больно близко они встали, надо же и развернуться успеть, и увидеть, куда зайти. Сережка хочет идти ближе к центру бочки, чтобы плиту не зацепить и не свалиться с нее.

В общем, ему это почти удалось. В том смысле, что плиту он не зацепил. Но струя, которая с этой плиты сваливалась, очень быстро показала, что к чему. Борт закусило, и вот уже белое свиревое брюхо ныряет в волнах, а Сережка с веслом катится по всем камням следом. В конце острова ему удалось-таки остановить и перевернуть беглянку, и они скрылись за поворотом как положено - хозяин внутри байдарки. Мы прибежали, когда он уже зачалился (успел-таки) и искал, чем бы отчерпать воду. Черпать особо было нечем, потому что котлы остались у порога (в целях безопасности), но голь на выдумки хитра, и Надя занялась осушением с помощью юбки. Пока она увлеченно черпала воду, все вернулись к сливу, где произошел большой военный совет, типа филевского. После совета Алену с дитями отправили вниз, за мост, с наказом ждать Колю, который скоро подъедет. По порогу тем временем с переменным успехом скатилась толпа байдарок и катов. Чуть позже вернулась Надя с фотоаппаратом и намерением запечатлеть еще пару-тройку бессмертных подвигов.

- Надя, а зачем все идут этой стороной? Смотри, ближе к островному краю вполне можно бочку пробить, там и вал не такой суровый...

- Думаешь? А вдруг там камень лежит? Надо Колю попросить, пусть к острову причалит и посмотрит, а потом нам все расскажет.

Еще минут пятнадцать томительного ожидания, и из-за угла появляется "Скаут", крадущийся, словно кот за горшком сметаны. Коля причаливает к острову, вытягивает лодку повыше на берег и начинает взад-вперед гулять по камням. Да, уж если Коля берется за что-то, то не делает этого наполовину. Наконец, подробная картина положения вещей готова, и Коля вновь исчезает за камнями, чтобы показаться оттуда на "Скауте". Кораблик прошел под островным берегом, дошел до бочки, спрыгнул... и сел на камень. Тьфу! А, нет, слез, поплыл дальше. (Фото 6b. "Скаут" в Варацком). Ну, дальше уже фигня, "Скауту" шивера - семечки. Значит, у бочки надо брать ближе к центру.

Пойду я, что ли. Сережка обещался подстраховать со второго острова. Хотя, что там можно сделать, разве что байду попытаться отловить - струячит-то вдоль него неслабо, аж с ног сбивает. Все равно спасибо. На душе спокойней. Почти бегом возвращаюсь к цепям и почти наступаю на недвижимое тело, распростертое на берегу. Чччерт! Судя по волосатому животу, тело мужское. Более определенно сказать трудно, потому что подол футболки натянут на голову. Живот мерно поднимается и опускается, под головой спас. Дрыхнет что-ли? Вот каззел! Напугал-то как. Чуть дальше из-за куста торчит корма "Ильменя". Я его сначала и не заметила, со страху-то. Интересно, как они порог проходить будут - тоже во сне?

Пока выкидывала из байдарки лишние вещи, подошел Гоша - проводить. Вручаю ему герму с фотоаппаратом, котелок и Настасьино весло. Все вроде. А, еще сушки в нагрудном кармане, деткина заначка с перекуса.

- Ты сушки-то не вытаскивай. Вон Сережка котелок с рыбой вынул и перевернулся. Пусть будут - на удачу.

А что, это мысль. Счастливые сушки, хи-хи.

Струя подхватывает "Лисовина". А внутри-то мандраж. Не страх, нет, но сосущая пустота и какое-то чересчур обостренное восприятие мира. Эх, надо было хозяйственную герму перекинуть на матросское место, не так швыряло бы. Ползу краешком, забирая правее, к острову. Бямс! Камень проглядела. Ничего, прорвемся. Остров вот он уже. Правее, правее... "Лисовин" едва-едва не везет бортом по берегу. Опс, первая ступенечка... еще чуть-чуть... Впереди беснуется бочка - мама дорогая, эка там колбасит, без очков-то издали лучше смотрелось... Ох, ё...

Рука дрогнула, весло проскользнуло, и тут же нос подбило струей (легкий, блин, легкий!). От неожиданности сотворила руками что-то этакое, байду отбросило вправо и аккуратно усадило на тот самый камень, на котором двадцать минут назад красовался Коля. Вот... уродство! И на кой черт я вообще сюда полезла? Правду говорят: не умеешь - не берись. Коровища. Руки, блин, крюки. Вода вокруг пенится. Вот как сейчас меня тут положит, и покачусь я по всему Варацкому, а люди с берегов будут показывать пальцами и веселиться. И правильно сделают. Злобно тычу веслом в камни. Дерг, дерг. А, вот оно пошло... пошло-пошло... давай, родненький, давай... поганец чертов, что ж ты сидишь-то... Нет, снова пошло-поехало... сползли! Нос опять подбросило, накренило, но не сильно. Народ на острове восторженно кричит и с берега тоже.

Я прошла! Одна! САМА! Криво, косо, но прошла! Не кильнулась! Я смогла! Пролетаю мимо Сережки, он стоит у начала шиверы почти по пояс в воде и кричит: "Молодец!". Я молодец! Лицо само собой разъезжается в такую широченную дурацкую улыбку, что щеки, кажется, сейчас разломят каску. Я прошла!

В полной эйфории перегребаю струю, чалюсь рядом со "Свирем" и бегу обратно. "От радости в зобу дыханье сперло", надо хоть водички хлебнуть, да лицо тоже горит - небось красная вся, как семафор. Бухаюсь на камни и макаю голову в воду. Внутри все бурбулит от восторга: ткни пальцем - лопну.

Сережка осторожно перебирается через струю к берегу. Встречаю его буратинной, до ушей, улыбкой.

- Ну как, все в порядке?

- Ага. Я прошла!

- Да я заметил...

Возвращаемся к сливу. Там подошли еще две группы. Люди на острове, на берегу, бродят по воде - ну, ни дать ни взять, Бродвей. Рассказываю про сушки - и впрямь счастливые оказались. Коля отдает мне камеру и вместе с Сережкой уходит за "Тайменем". В ожидании наслаждаемся зрелищами - одна из пришлых байдарок аккуратно проходит порог, почти в том месте, где шла я. Вот так-то, сразу надо было там идти. И чего все тащились с этой стороны? Впрочем, чего уж теперь говорить, задним умом всегда крепкие.

А вон и наш "Таймешка" идет. Зашли, правда, не очень удачно, зацепились за камни. Это ерунда, успеют выправиться. Идут хорошо, вдоль острова, с самого уголка. Ррраз - свалились с камней, теперь бы чуть левее... Бух! Лодка скрылась в пене, с натугой выскочила, пробила бочку и пошла вихляться по шивере. Ай да молодцы!!! Даже не зацепились нигде!

Ну вот, теперь можно дальше. Прощаемся с народом, собираемся и уходим вниз.

У байдарок один Сережка, Коля пересел на "Скаут" и ушел к Алене, за мост. Ой, там же Алена и матросики. Они же там, наверное, ошалели уже, нас дожидаючись. Сколько же времени прошло? Часа три, не меньше. Солнышко уже спряталось за лес, и долина реки погружена в синюю тень. (Фото 6c. Вид на выходную шиверу Варацкого с автомоста).

Ухожу следом за Колей. Остаток шиверы, бочка, мост, дальше река распадается на два рукава. А наши-то где? На правом берегу, куда еще достает солнце, мелькают цветные пятна - Настасья с Илюшкой. Вот и ладненько. Только расслабляюсь, как "Лисовин" садится на мель. Ну что, здесь только вылезать. Не успела поставить ноги в воду, как стервец подался в бега. В последний момент сцапала за обвязку. Пытаюсь вести его вброд, но кеды скользят, и я позорно плюхаюсь в реку. Ах ты, Господи, хорошо, хоть не видел никто. С большим трудом добываю себя из воды и прибываю к берегу верхом на корме - сил залезть внутрь уже нет. После пережитых волнений наступило какое-то опустошение и вялость духа.

Алена рассказывает, что матросики вели себя вполне прилично (насколько это слово вообще применимо), только Настасья все время пыталась сбежать на мост - поглядеть, где мы там. Во время беседы мимо проплыло нечто, по спасении оказавшееся тайменным веслом. Первая мысль - кто-то из наших кувырнулся. Да нет, у нас и весел-то таких нет, только Колины, но они здесь. А к этому еще и бутылка примотана - для плавучести, должно быть. Значит, кто-то на пороге отличился.

Гоша вызвался отнести его обратно, а мы с Настасьей, подумав, побежали следом сфотографироваться на мосту у таблички с названием реки. Когда вылезли наверх, увидели несколько человек, которые бродили по шивере и правому берегу. Покричали им, помахали и скинули было весло вниз, но потом все равно пришлось спуститься, потому что они стали кричать в ответ, а весло упало в кусты и снизу его было незаметно. Девушка, пришедшая за веслом, очень ему обрадовалась и заодно спросила, не проплывал ли мимо нас кан с посудой. Увы, кан мы не видели. Наверное, он погиб в пучинах Варацкого, но мы клятвенно пообещали, что если его встретим, обязательно выселим куда-нибудь на бережок. Потом быстренько сфотографировались и вернулись назад, где нас уже ждали "Свирь" и "Таймень".

Дальше берега были так себе, высоко и все в траве, поэтому пошли до озера Варацкого. Солнышко опускалось все ниже и ниже, расцвечивая все вокруг в мягкие золотистые тона. Порог скрылся за поворотом, и никакой шум не нарушал больше вечернего умиротворения. Наступал тот час, когда день уже уходит, а ночь еще не появилась. В организме копошилась теплая истома, которая бывает после большой, тяжелой, но приятной работы. В общем-то, так оно и было. Впереди ужин, сухие вещи и теплый спальник.

Верные обещанию, внимательно оглядываем акваторию на предмет уплывшего кана и других беглых вещей. Глазастая Настасья показывает на какую-то лепешку, плавающую в зарослях травы. Подплываем ближе и вылавливаем... спинку от "Ильменя". Даааа, так вот кого настиг злой рок и бесславная судьба - обладателя волосатого живота. А сурово им там, должно быть, досталось, раз спинки поплыли. Забираем находку с собой, потому что на берег ее не пристроить, все в траве. Ладно, авось встретимся еще - то-то обрадуются.

Когда, вся честная компания прибыла на Варацкое, оказалось, что за место на берегу придется бороться. Ну, не так, чтобы насмерть, но все видимые глазом стоянки были заняты. (Фото 6d. Экипаж "Скаута" репетирует ночевку на воде, Фото 6e. Юная водница). Некоторое время мы висели посреди озера, а потом Сережка разглядел какой-то промежуток между деревьев, откуда дым еще не поднимался. Дно, правда, было исключительно гадкое, а кусты у тропинки живописно украшала пара кучек, но поляна за кустами была большая, сухая, и даже имелось кострище. От добра добра не ищут, да и время было уже не то, чтобы выпендриваться, поэтому втащили лодки и быстренько разбили лагерь.

Сережка молчалив и пасмурнен - его крепко приложило в пороге. В горячке, видно, не заметил, а теперь навалилось. Остальные, впрочем, не намного лучше - усталость сказывается. Словно боевой дух и форма поддерживались только неопреном, а выбрались из него - и размякли, растеклись по внутренностям "земных" одежек. И в то же время над лагерем витает какая-то напряженность. Матросики, то ли чувствуя неладное, то ли просто утомившись от переживаний, быстренько ужинают и расползаются по палаткам. Взрослые же остаются снимать напряжение "черниковкой" - разведенным накануне спиртом с ягодами.

"Килевые", "за прохождение", "за погоду" - вроде и по чуть-чуть, но организм к спирту совершенно не приспособлен, поэтому очень быстро становится чересчур весело, а потом ужасно грустно. На нетвердых ногах выбредаю на берег полюбоваться закатом. Изящным пируэтом врезаюсь в камень и понимаю, что лучше было бы пойти лечь. С трудом добираюсь до палатки и падаю на спальник - сил запихнуть себя внутрь уже нет. А и черт с ним, не замерзну, сейчас ночи теплые. Последняя гаснущая мысль - какая же гадость, этот спирт.

 

День седьмой
27 июля, воскресенье

оз.Варацкое - п.Краснобыстрый - п.Масляный - п.Павловский

Господи, лучше бы мне было не просыпаться.

Бедная голова приобрела размеры корабельного трюма, в котором бильярдными шарами катались глазные яблоки. Вместо языка во рту обосновался плохо сработанный протез крокодильего хвоста, и все это великолепие активно вращалось в трех плоскостях, словно сбрендившая гравицапа в семибалльный шторм.

Праздник первого похмелья...

Примерно через полчаса, наполненных мучительной борьбой с собственным организмом, лагерь стал просыпаться. Какая-то злыдня (из палатки было не определить, кто именно) принялась пилить и колоть дрова к утреннему костру. Эффект превзошел все ожидания - такого моментального прижизненного переселения человечьей души в убиваемое полено не знала никакая Бхагават-Гита и Камасутра вместе взятые. "Пусть его боль станет моей болью"©. После отпиливания и раскалывания головы настала очередь посуды. Веселый звон канов породил фейерверк эмоций, слабо поддающихся описанию.

Проснувшаяся детка забила тревогу, и к развалинам плоти прибыла спасательная команда в Наденькином лице. После реанимации (несколько кружек разведенной марганцовки) вялое тело оттащили на бугорок и положили на ветерке, в тенечке. Двигательные функции восстановились где-то через час, речевые - и того меньше.

По случаю задержки с выходом было устроено всенародное купание. Тут Надя решила идти до конца и очень авторитетно заявила, что купание поднимет мне жизненный тонус и вообще будет способствовать возвращению в нормальную жизнь. И вправду, все так и случилось, тем более что погода располагала. Дала себе торжественную клятву "никогда, ни за что, ничего, крепче чая" и, успокоив совесть, стала собираться.

Почти перед выходом Настасья прилетела с берега с криком: "Мама, к нам дождик бежит!". Туча клубилась внушительная, да и цвет ее глаз как-то не радовал. Не прошло и пяти минут, как лагерь накрыло. Сделался потоп и гроза, но ненадолго - не больше четверти часа.

После грозы посвежело, и в дорогу отправились как обычно - бодры и веселы. Сразу после выхода из озера порожек "Карежка". Ничего могучего, просто шиверистая ступенька. Пока ждали очереди на проход, Настасья шаловливыми ручками успела стащить юбку с очка. Пришлось вылезти и, ругаясь и проваливаясь по пояс, приводить детку в божеский вид. В это время нас нагнала эксклюзивная штуковина. На первый взгляд, ЭТО очень смахивало на детский надувной бассейн, только с "дверкой" в боку. Весла у этой штуки были распашные, и если вам скажут, что это не круто, можете спокойно назвать это враньем. Все зависит от гребца - после порога мы с Настасьей еле нагнали "бассейн". Кстати, капитан беленькой КНБшки сопровождения тоже оказался "веслоруким", правда, это выяснилось уже в Москве. Даешь больше Хронов, хороших и разных.

А дальше случился смех один. Река идет по прямой и где-то вдали заканчивается заливом, а порог получается в ответвлении налево, и оно под прямым углом к основному руслу. Выглядит это так, будто река текла-текла, а потом повернула обратно и свалила в сторону. Кстати, если верить карте (а оснований не делать этого нет), там, внизу - Краснобыстрый. Такая вот отвратительная история.

Предварительный приговор - фигня. Заход - шивера, как и практически везде на Керети. Дальше посложнее - основная струя сваливает с камней под левый берег, затем вновь возвращается к центру и протискивается в сужение между этаким "молом", тянущимся с правого берега почти до середины реки, и камнями левого берега. Одна бочка на сужении и еще две ниже, друг за дружкой. Дальше поворот вправо и выходная шивера.

При внимательном рассмотрении оказалось, что главная засада этого порога - самый первый поворот под берег. Камни там уложены специальным образом, так, чтобы при заходе лодка попала под косой вал, очень элегантно завивающийся вдоль струи.

Нерешительно потоптавшись на всех камнях, решили первым пускать "Скаут". Он же большой, чего ему сделается-то? Сережка и Коля ушли наверх, а мы рассредоточились по берегу с камерами и фотоаппаратами.

То, что случилось дальше, было вполне предсказуемо. Легкому "Скауту" на заходе снесло корму, он аккуратно съехал лагом прямо под вал и величественно перевернулся. Наши герои скоренько затолкали его в улово, перевернули обратно и невозмутимо сплыли дальше. Все действо не заняло и пяти минут. Кстати потом, в фильме, все выглядело намного драматичней.

Вторая попытка, Сережка и Наденька. "Свирь", конечно, не "Скаут", чего уж там скрывать, с ней обращаться попроще. Беда только, что заход плохо виден с воды. "Свирь" спрыгнула почти туда же, куда и "Скаут", и крен был такой, что белое брюхо наполовину поднялось в воздух. Титаническим усилием кораблик вернули в исходное, но времени для поворота не хватило, и нос уткнулся в левый берег. Дальше случился, типа, телемарк, а проще говоря - пируэт. "Свирьку" выгнали из уютного улова, как положено - носом на струю и вперед. Бочки прошли без труда, только в последней нырнули так, что Надя оказалась в пене по плечи.

Народ, между тем, прибывал. Подошла группа, которую мы видели на Варацком, у них тоже мелкие в команде. У начала просмотра выстроилась порядочная флотилия, штук шесть байдарок.

Настасью пришлось перевезти на правый берег, где ее встретили Гоша, перегонявший "Тайменя", и Сережка.

- Ну что, одна пойдешь? Смотри, там швыряет на заходе здорово...

Ну да, я слабая трусливая женщина и не могу ничего с собой поделать - стремно мне одной.

- Нууу... Ну, давай вместе пойдем.

- Ладно. Только веслами не маши, а то влетим куда-нибудь со всей дури.

Идем. В животе опять ком, и еще совестно - не могла одна пройти, чулида. Не гребу, слушаю команду. Команды все нет. А слив уже близко...

- Вперед!

Со всей дури втыкаю весло в воду.

- ...!!!

Это из-за спины.

- Чё?..

- ВПЕРЕД!!!

В этот момент валимся вниз. Не куснуло! Старательно гребу вперед. "Лисовин" спрыгивает в одну бочку, другую, третью... Аааа... Блоп! А вот нечего рот раскрывать, тогда и вода туда попадать не будет. (Фото 7a, Фото 7b. "Лисовин" в Краснобыстром). Все, чалимся. Руки подрагивают. Нет, не порог, а черт знает, что такое. Мне не понравилось. Да, кстати...

- Сереж, а чего ты крикнул-то?

- Когда?

- А вот после "Вперед"? Я гребанула, и тут ты что-то крикнул....

- Не помню. "Слава КПСС!", наверное.

Мокрый весь и улыбается. Спасибо тебе, Сережка.

Остался только "Таймень". А народу, между прочим, все больше и больше. Рядом с нашими лодками уже стоят два каяка и желтая КНБшка-двойка. Старые знакомые, Мурашом покусанные. Интересно, когда они успели пройти? Наверное, пока мы с Настасьей к началу шли. На другом берегу толпа, группа "с мелкими" все еще просматривает, и еще нарисовались какие-то каякеры, опознаваемые по характерному изгибу неопреновых юбок.

Надя стоит на плите у последней бочки. Между плитой и берегом неширокий, но шустрый проток. Захватив фотоаппарат, лезу к ней.

- Мам, я с вами! - это Настасья.

- Нечего тебе там делать. Иди вон лучше на "мол" или к лодкам.

- Тогда я разденусь...

Интересный какой ход мыслей, как-то не вижу я связи между этими событиями. Ну да ладно, чем бы дитя ни тешилось...

- Надя, ну как там?

- Чего-то я волнуюсь... Какие-то предчувствия у меня нехорошие.

Прибывает Илюшка с камерой. С важным видом усаживается на краю - как же, оператор, это вам не хухры-мухры матрос - "правым греби, левым табань!".

Общее оживление на "молу", кто-то идет. Наши? Нет, показался чужой "Салют". С этого места заход толком не видно, зато виден коварный вал. На нем-то "Салют" и кувыркается, легко и непринужденно. Чертов заход. По реке плывут весла, за ними с нашего берега срывается один из каяков. "Салют" добыли, перевернули, спустили ниже и отчерпывают. Ну, это уже неинтересно. Народ на "молу" ложится загорать. Еще немного ожидания...

"Идут, идут!" Ну, теперь-то точно наши.

- Илюшка, снимай...

- Да я уже...

- Ох, неспокойно мне... - это Надя.

Как знала... "Таймень" ложится в злополучном месте. Мужики, надрываясь, пытаются столкнуть его со струи. Несколько секунд кажется, что не успеют... Нет, успели. Там уже бегут на подмогу человек пять. А "Таймень" воздухом надулся, кругленький такой стал, брюшко гладенькое - поглядеть приятно.

- Дааа... Два киля в одном пороге - это много.

- Надя, ну, не расстраивайся так. Главное, дальше самосплавом не ушли.

- Ага, а теперь они "Тайменя" точно проводить будут.

Мимо пулей пролетает еще один "Таймень". Матрос гребет, будто за ним гонятся все керетские кикиморы. В последнюю бочку лодка врезается с такой скоростью, что веером разлетаются брызги. Ну, силен!

Время идет... Воду отчерпали, байдарку протащили вдоль левого берега к выходу и наконец перечалились к нам. Команда снова в сборе. "Два капитана", герои дня, насквозь мокрые и слегка ошалевшие, "курят одну на двоих и о чем-то молчат". (Фото 7c. Накилялись...).

Шоу тем временем продолжается. Сверху скатились каякеры. Не "наши", мурашовские - они-то уже давно здесь - а те, которые помогали в укрощении "Тайменя". Девушка оказалась поскромнее и поэтому только каталась на струе, зато парень выдал целое представление: остроносый кораблик с обманчивой легкостью скользил по валу, нырял в пену, разворачивался, снова взбирался наверх, кружил, вставал на свечку и снова скатывался в клубящуюся белизну. Зрелище просто завораживало - так может играть с волнами какой-нибудь морской зверь. Даже Коля ожил, отобрал у Илюшки камеру и принялся снимать этот танец.

Когда мы уже отчаливали, все на том же заходе навернулась еще одна байдарка.

 

Дальше шиверы, шиверы, шиверы... Большие и маленькие, они словно ступеньки, по которым река скатывается вниз, к морю. Море... До него, по расчетам, еще два дня, не считая сегодняшнего. Пятый лист походной карты, на нем уже видна Чупская губа.

Кстати, по карте положен порог Масляный. Ну что ж, покорно вылезаем и идем смотреть. До правого поворота уже привычная шивера, за поворотом тоже, а в конце... В жизни ничего подобного не видела - поперек реки, на всю ширину, ровненький, словно по линейке прочерченный слив. Такое впечатление, что на дне лежит труба, и вода перекатывает через нее - настолько обратный вал гладкий и равномерный. Чего только в жизни не бывает. Да, а идти-то как? Над "трубой" нельзя, сядешь обязательно. Остается небольшой проход под правым берегом и опять шивера. Даже, я бы сказала, перекат - мелко очень. На перекате отметились, по-моему, все. Ну, не налили воды, что уж тут поделать.

"Мурашовская" команда остается здесь на ночь. Нам, стало быть, дальше. А солнце все ниже, а берега все хреновее, сплошная трава и густые заросли какого-то ракитника. На очередном повороте стоянка. Дальше шумит, и вроде бы это уже Павловский. Стоянку, конечно, посмотрели, но без восторга. То есть, конечно, сначала все было приготовились вставать, потому что холодает как-то, да и поесть не мешало бы. Но стоянка оказалась удивительно загаженной, да и с нашим режимом дня только на порогах и стоять - чтобы с самого утра все по головам ходили на просмотры. Раз уж вылезли, решили заодно и поглядеть, что там дальше. "Дальше" оказалось ни фига не Павловским, а очередной шиверой. Немаленькой, правда, но и не настолько крутой, чтобы именоваться порогом.

Когда принялись грузиться в лодки, Настасья подняла бунт и заявила, что она устала, промокла и никуда больше не желает трогаться с этого места. "Тогда оставайся, а мы идем дальше". Детка выместила свое недовольство на ни в чем не повинном весле, шваркнув его в лодку, за что немедля огребла подзатыльник, правда, без особого для себя вреда, поскольку была в каске. Обменялись было свирепыми взглядами, но, осознав комичность происшедшего, рассмеялись и уже мирно отплыли от берега.

Вскоре показался настоящий Павловский. Шумело хорошо, поэтому долго болтались от берега к берегу, в тщетной надежде пристать хоть где-нибудь, чтобы не соваться в порог на ночь глядя. Места не было. С горя подумывали уже стать на острове, но рассерженный Сережка сказал: "Какого черта!" и ушел в порог. В общем, Павловский по этой воде тоже оказался шиверой, правда, шиверой зловредной. То ли от усталости, то ли просто по невнимательности, посадили "Лисовина" на камень, и кораблик развернуло поперек. Борт угрожающе задрался наверх, и, представив себе, как нас сейчас кильнёт и какой шок будет у Настасьи, я дурным голосом завопила, чтобы она немедля вывесилась наружу. И вот такая вырисовывается предзакатная картина: посредине струи камень, поперек камня байдарка, которую струя активно пытается опрокинуть, а из переднего очка, словно язык пса, схватившего солнечный удар, свешивается Настасья с квадратными глазами и пытается своими 25 килограммами откренить байду. Я же, активно сквернословя, со своей стороны пытаюсь вслепую через противоположный борт нашарить веслом хоть какую-нибудь опору и в то же время боюсь даже глядеть в ту сторону, чтобы струей не наддало снизу. В конце концов, путем каких-то сложных телодвижений, "Лисовин" сползает с камней, и мы присоединяемся к остальным, которые с интересом ждут окончания спектакля внизу на плесе.

- А зачем это вы в другую сторону вылезали?

Потрясенная до глубины души таким вопиющим непониманием сложного тактического маневра, снисходительно объясняю, что мы не вылезали, а откренивались, и между прочим, для такого малоопытного экипажа, вполне удовлетворительно справились.

- Аааа, так вы откренивались... Ну да, ну да...

Не понимаю я эту странную насмешку в голосе. Просто удивительно, как можно ходить на воду и не знать ничего про откренивания. Поразительная беспечность. Я бы даже сказала, безобразие.

Не прошли и километра, как впереди опять зашумело - Колупаевский. Да что же это, прорвало эти пороги, что ли, так и прут один за другим. Все, "держаться больше нету сил", встаем вот прямо здесь. Ночь на дворе, в самом-то деле. А кто это там по берегу бредет? Ба, да это же снова Димон! С ума сойти. Его группа с полудня стоит над порогом, на скале. Вот метеоры-то. Приглашает в гости, как обустроимся. Обещаем, но как-то вяло. Все ж таки день был не из легких, и хочется уже переодеться в сухое и съесть что-нибудь горячее.

Быстренько выволакиваем на довольно высокий берег кораблики. Опаньки, а "Лисовин"-то поимел дыру на заднице. То-то я смотрю, у меня воды больно много под ногами. Это, должно быть, когда мы "откренивались", потому что до того времени все нормально было. Ладно, завтра заклею, когда высохнет, сейчас не это главное. Отлавливаю Настасью и перепаковываю в сухое. Фффууу... теперь можно расслабиться и спокойненько ставить палатку. Места немного, поэтому лагерь получается под двумя громадными елками.

Алена вечернюю ванну принимать отказалась, геройски посвятив себя ужину, поэтому мы с Надей пошли одни. Отошли за кусты, чтобы от стоянки не видно было, и только приготовились раздеться, как на противоположном берегу нарисовался какой-то мужик и принялся проверять сети. Проверяет и проверяет, проверяет и проверяет... Вот леший, да откуда здесь рыба, турье давно уже всю слопало. Шел бы себе домой, да бухал бы там, люди ж вымыться хотят.

- А может, он нарочно?

- Точно. Не иначе, извращенец. Сейчас спрячется в кусты и будет подглядывать...

- Ну и ладно, ничего нового, думаю, он не увидит.

Наконец мужик скрылся из глаз. Только мы, обрадовавшись, собрались обнажиться, как по воде послышались голоса. Господи, дадут нам сегодня вымыться или нет?

Байдарки "с мелкими", тоже стоянку ищут. Нет, ребята, здесь ловить нечего. И рады бы вас пригласить, да некуда. Байдарки уходят за порог.

Наконец-то... Раздеваемся и, остервенело почесываясь, буквально сваливаемся в речку. Боже, какое наслаждение... Прозрачная вода кажется неожиданно теплой по сравнению с прохладным вечерним воздухом, течение мягко гладит тело, смывая усталость. Просто рай земной, даже вылезать неохота.

Посвежевшие и взбодренные, возвращаемся в лагерь, по дороге развивая тему извращенцев. Очень некстати появляется детка, до этого носившаяся где-то по берегу.

- Мам, а кто такие извращенцы?

В ответ только общий гогот и мое невнятное мычание. Ну что за способность - появляться в самый неподходящий момент? Все хором пытаются обрисовать предмет доступными и приличными словами, но либо ни у кого нет таланта, либо Настасья придуривается, довольная всеобщим вниманием. Рычу на нее, чтобы не приставала со всякой ерундой, и тема вроде затухает, но в течение вечера всплывает еще пару раз, по счастью, уже без детки.

После ужина Коля имел неосторожность признаться, что натер себе подмышки. Весть мгновенно разнеслась по лагерю, и в каждом немедленно проснулось сострадание к ближнему. На бедного Колю, как из рога изобилия, посыпались ценные лечебные советы. Диапазон панацей колебался от "уринотерапия спасет мир" до "немедленная ампутация". Нездоровую часть тела предложили предъявить к осмотру, и когда Коля, слегка смущаясь, подчинился, алчущая толпа обступила его плотным кольцом, тыча пальцами в и так настрадавшийся за сегодня организм. Когда развлечение достигло апогея, на сцене появился Сережка и на правах деспота и тирана присвоил себе право оказания первой помощи. Коля был немедленно обмазан "спасателем", и лечение на этом закончилось. Пришлось вернуться к увлекательной теме извращенцев.

В тот вечер, в первый и последний раз за поход, на свет Божий появлялись фонарики, поскольку густые еловые лапы света почти не пропускали. Сидели, правда, недолго - сказалось нервное напряжение на пороге да затянувшиеся поиски ночлега. Легли по своим меркам рано, в первом часу. Ночью в корнях ели тихонько тикала жаба, предсказывая на завтра дождь.

 

День восьмой
28 июля, понедельник

п.Колупаевский - п.Кривой-3

Утро неожиданно солнечное, но над лесом и рекой висит какая-то душная хмарь. Если дождя и нет, то это по недоразумению, и, видимо, долго ждать он себя не заставит. (Фото 8a. Стоянка перед Колупаевским).

Коля за ночь практически исцелился и на вид был вполне доволен жизнью. "Лисовин" обзавелся аккуратной заплаткой, а Надя - почти новой банданой, найденной на берегу. Осчастливленные и довольные, принялись собираться. Духота сгустилась до такой степени, что, казалось, воздух можно трогать руками. К моменту выхода все взмокли настолько, что почувствовали настоятельную потребность искупаться и, словно тюлени, принялись бултыхаться в реке, прямо в одежде. (Фото 8b. Сплываем).

На Колупаевском в который раз поприветствовали Димонову команду и скатились на несколько ступенек ниже и ближе к морю. После очередного "сада камней" показался мост с грозным предупреждением, в котором крупными буквами извещалось, что на протяжении пяти километров вниз не стоит вставать, а вовсе даже наоборот, стоит быть весьма осторожным, так как на карьере идут взрывные работы. Мы подробно обсудили волнующую перспективу попасть под камнепад, тем более что сегодня все-таки понедельник, но сошлись на том, что до реки камни все же не долетают.

Берега между тем подросли вверх, и лес теснился по склонам густой серо-зеленой массой. Солнце показывалось все реже и реже, и дышать стало просто невозможно, - словно вместо спаса тащишь на себе бронежилет. Так просто это закончиться не могло.

После моста примерно с километр река текла ровно, а потом повернула, и за поворотом зашумело. Очередной Кривой, по-моему, уже третий по счету. Не очень-то богатая фантазия была у аборигенов (или у первопроходцев?). Между прочим, это предпоследний порог, потом только Морской (он же Керетский) и все - дальше море. Но к морю сегодня мы не пойдем, еще бани не было. С такими приятными мыслями лезем куда-то наверх, потом вниз, по горам - по долам, на просмотр. Смотреть особо не на что - камни, они камни и есть. Воды бы к ним побольше, да где ж ее взять-то. Впрочем, так тоже идти можно. Даже вполне можно ухитриться объехать по краешку бочку, что бурбулит в сужении под правым берегом. После бочки снова шивера с небольшим участком почти спокойной, но быстрой, темной и глубокой воды в конце, а потом река слегка поворачивает, и начинается вторая ступень - знатный шкуродер. Решено после первой ступени собраться под правый берег, а оттуда идти смотреть дальше, что там за поворотом.

Первыми опять Сережка с Наденькой. Мы у бочки - типа, пресса. Драматизма добавляют черно-серые тучи, которые не нашли другого времени, чтобы разродиться дождем. Резвым коником "Свирь" выскакивает из-за деревьев и, резанув пенный гребень, легко уходит от жадной белой пасти. (Фото 8c. "Свирь" в Кривом-3).

Теперь Колина очередь. Вода в реке потемнела, и тяжелые капли щелкают по каске и по герме для фотоаппарата. Синий "Скаут" выгодно смотрится в белой пене - хорошо бы, если бы и на пленке так же красиво вышло. Отлично прошли, даже не качнуло.

Гоша с Илюхой спешно уходят к лодкам, а из тучи уже погромыхивает. Только грозы нам сейчас не хватало. Снизу подходит Сережка и спускается к воде - показать направление в шивере. Да, водички бы не помешало, но не с неба...

"Таймень" идет не так уверенно. На заходе чуть заменьжевались и поэтому пробили бочку практически по центру, а Илюшка весь вал принял на себя. Теперь ему дождь не страшен. (Фото 8d. "Таймень" в Кривом-3). Дальше уже не смотрю - дождь стоит просто стеной, надо сваливать.

Спешно затягиваю переднее очко - Настасья уже на промежуточной чалке, от греха. В бочку не полезла, прошла с краешка и не без самодовольства принялась обруливать каменюки, кося одним глазом на берег (там Сережка отмашку дает), а другим - в струю. Экая я молодец, всего за неделю такие успехи, ничего не задела даже. Вся из себя напыженная, проезжаю две трети шиверы и, мысленно себя восхваляя, влепляюсь в незаметный обливняк. Зашибись... Есть все же Бог на свете, и гордыня - не зазря смертный грех. Почти один в один повторяется мурашовская история - байдарку разворачивает и начинает кренить. Отличие в том, что здесь неглубоко и можно вылезти в воду, тогда байду снимет струей. Спешно выбрасываю за борт одну ногу, тут же поскальзываюсь на камне, ноги разъезжаются, получается почти шпагат. Вторая нога, оставшаяся внутри, застряла в поперечине шпангоута, а струя тащит лодку вперед, отчего она мгновенно раком (другого слова не подобрать) встает на борт. Отчаянно матерясь, пытаюсь собрать ноги вместе, и тут одновременно происходят две вещи - срывается весло, на которое я опираюсь, и "Лисовин" сходит с камня. Вы пробовали одной ногой держать вертикально торчащую байдарку поперек струи? Даже не пытайтесь... А вплавь за ней кверх ногами? Кайф нездешний...

Пересчитав задом остатки шиверы, выплываю с "Лисовином" на глубину, и тут проклятая нога, наконец, отцепляется. Лихорадочно пытаюсь взобраться на байдарку, но, видно, не мой день сегодня. Да и вообще с подтягиваниями у меня всегда туго было. Сил хватает только на то, чтобы запихнуть весло под деку. Ой, а к чалке-то мне против струи не выгрести... и потащит меня дальше, за поворот. Ой, мама, а вдруг там слив какой-нибудь трехметровый, у нас же даже описания нет... Со страху рванула к противоположному берегу, по течению вытолкала "Лисовина" на отмель, да так там и осталась сидеть, по плечи в воде. Страсти-то какие...

С другой стороны кричат и машут руками. Я сейчас, сейчас... Отдышавшись, перегрябываю туда. Сережка уже здесь, мокрый по грудь - ахнул с камней, когда в спешке на берег перебирался.

- Все в порядке?

- Ну, вроде того...

- Воды много?

- Где? - туго соображаю я.

- В байдарке? Коля, иди сюда, воду выльем...

- Там нет воды...

- Как нет?

- Ну, я же не перевернулась...

- Я же видел... - Сережка недоверчиво заглядывает внутрь. - Надо же, а выглядело, как будто кверху брюхом плывешь...

Со стыда сдохнуть можно, это ж надо было так всех напрячь...

Дождь кончился, посвежело и выглянуло умытое солнце. Жизнь вокруг тут же расцвела праздничными красками, слегка размытыми парящей дымкой - этакий импрессионистский пейзаж. Даже шкуродер за поворотом, весь в глянце мокрых камней и белых кудрях пены, вызывал прилив эстетического наслаждения.

Да, но идти все-таки как-то надо будет. Генеральный план таков - Сережка с Надей идут первые, смотрят, можно ли идти. За ними Коля с Аленой, потом Гоша с Илюшкой и последние мы (видимо, чтобы было, кому нас выловить). Промежуточная чалка в кустах другого берега перед левым поворотом. Ну вот, все ясно, можно начинать.

Смотрим, как идет "Свирь" - лодочка осторожно ползет между камней, периодически наседая то на один, то на другой. Как будто они растут там, ей-богу. Без особых приключений добрались до кустов у поворота, зачалились. Каков приговор? Сережка изображает скрещенными руками знак "Хана!" - это персонально для меня, чтобы Настасью не брала. Ну, мы так и поняли...

"Скауту" шкуродер нипочем, даже если где и зацепит. Ему вообще все нипочем, они с Колей друг дружке очень подходят - оба невозмутимые такие. "Скаут" причаливает в кусты, Коля выбирается на берег, и они с Сережкой уходят дальше, за поворот. Да, а мне-то что делать? С Настасьей идти нельзя, оставить ее здесь тоже нельзя, а переправить на ту сторону - там ее встречать некому. И эти еще ушли. Сколько они там таскаться-то будут? Надя ходит по берегу.

- НААААДЯЯЯЯААА!!!

Ага, услышала. Рискуя повредить связки, прошу, чтобы она поднялась наверх и встретила Настасью. Надя разводит руками - ничего не слышно. Ах ты, Господи, как же быть-то... Пытаюсь объяснить то же самое пантомимой - вот со стороны поглядел бы кто... Тем не менее, Надя поняла. Кивает головой и скрывается в густых зарослях.

Мимо идут Илюшка и Гоша, причем Илюшка что-то звонко командует - слышно даже через шум воды. Вот ведь тоже, как они друг к другу пришлись, прямо на удивление. Нарочно захочешь - не подберешь.

У Настасьи полные руки ракушек. И когда только успела.

- Идем, детка, я тебя перевезу на другой берег, тебя там тетя Надя встретит.

Надя встречает нас на отмели, где получасом раньше я сидела в воде. Когда мы подгребаем, она напряженно смотрит в сторону поворота.

- Надя, что там?

- Ты знаешь, там Сережка вернулся и, по-моему, он здорово сердит...

- Ой, это за то, что ты ушла?

- Ну да, он, наверное, дальше идти хотел...

- Надя, а что теперь будет-то?

- Чего будет? Ну, покричит и успокоится. Нормально все будет.

- Ой, как нехорошо вышло... Надя, ты скажи, что это я тебя позвала, чтобы он не кричал...

- Да ладно... Иди уже, не задерживай...

Выгребаю против струи на заход. Как все плохо... Теперь Наде ни за что попадет... Черт меня за язык тянул. А что делать-то было?...

В растрепанных чувствах проглядела обливняк и уселась на него, как Медный Всадник. Осталось только еще раз перевернуться для полного кайфа. Упираюсь в камни и чуть не роняю весло. Ну все, все сегодня против меня. Задом сползаю с камня, и Лисовина тут же разворачивает вокруг носа. Да что же это такое... Над головой появляются Надя и Настасья и любуются моими акробатическими этюдами. Наконец снимаю с камня нос и, едва не порвав себе брюшину, титаническим усилием разворачиваю его вниз по течению. Вот так маневр, на пятой точке повернула. Голубь ты мой вихлявый, как же я тебя, паразита, люблю - хоть сейчас не стал кочевряжиться.

Струя, наконец, собирается с камней в приличный вид и шустро несет меня к чалке. "Скаута" там уже нет и "Тайменя" тоже. На берегу Коля, Сережка и "Свирь". Подгребаю поближе…

- Давай дальше, за поворот, там и зачалишься.

За поворотом еще кусок шиверы, а дальше, на спокойной воде, спрятались в траве лодки. Пристаю и бегу обратно, за Настасьей. Детка вылезает навстречу из кустов в Колиной компании. Отправляю ее в байдарку и накидываюсь на Колю.

- Коля, там Сережка здорово ругался?

- Нуууу... Как тебе сказать... Ой, смотри, смородина дикая растет.

- Да черт с ней, со смородиной... Сильно ругался?

- Да не так, чтобы очень... - Коля задумчиво обрывает с куста листья.

- Понятно...

Пока добрались до лодок, "Свирь" уже проскочила мимо. Спешно пакую Настасью на место, но все равно отчаливаем последние.

Опять пошли мелкие сосновые острова, протоки, загороженные камнями, и травяные берега. Повороты, повороты, тихие заводи, поросшие палочками хвощей, а по берегам почему-то березы. Их глянцевые листики нанизаны на тонкие солнечные лучи, протянутые сквозь кроны.

За очередным поворотом догоняем всю компанию, словно висящую над светлым дном мелкого затона - до того прозрачна спокойная вода. Сережка изучает карту, Надя меланхолично обрывает макушки хвощей, а у "Скаута" вид плавучего санатория, там полный покой и расслабление. (Фото 8e. И где мы?).

Памятуя о том, что повинную голову меч не сечет, скромно подгребаю поближе.

- Сережа, Надя не виновата, это я просила ее за Настасьей подойти. (Лучшая защита - нападение.) Ты же не сказал, что дальше делать...

Сережка отрывает командирский взор от карты и поднимает его на меня. Душа немедленно становится на цыпочки...

- Надо! Было! Подождать! - чеканит он.

- Я не подумала... - мычу жалобно в ответ.

Надя делает страшное лицо. Сережка его не видит, он у Нади за спиной.

- Я больше не буду...

Мрачная тишина, Сережка снова весь в карте. Надя делает лицо еще страшнее, и под дурацкое Настасьино хихиканье мы тихонечко забиваемся в кусты. Видимо, этим дело ограничится…

На сегодня, похоже, переход закончен. До Морского не больше пяти километров, поэтому, если мы желаем баню, надо искать подходящее место и вставать. На невысоком берегу перед маленьким перекатом симпатичный лужок. Ближе к воде, под деревьями, связан каркас для бани, а дальше, на горке, знатный черничник. Лучше и придумать нельзя. Смущал только непонятный грохот где-то за лесом, будто по железу катались камни. Видимо, это и был пресловутый карьер с какой-нибудь камнедробилкой. Ерунда, не сутками же они работают.

Время около четырех часов, так что можно ограничиться перекусом и заняться баней, которую отродясь никто из присутствующих не строил. Втащили на берег лодки, поставили лагерь и объели чернику на склоне - в качестве аперитива, так сказать. Среди раскладки значился сверхнормативный омлет и как раз сегодня настал его звездный час. (Фото 8f. Команда поваров). Пока Алена колдовала над каном, мужчины наши сложили "ФигВам" из камней, обложили это дело поленьями и развели костер до небес. После этого вытянули из под всех палаток полиэтилен и начали решать хитрую планиметрическую задачу - как из трех кусков пленки и одного тента получить баню в виде призмы с пятью поверхностями. (Фото 8g. Местная баня). В конце концов, разум победил, и баня получилась просто загляденье. За костром, кстати, дамам смотреть не доверили, и поэтому к разгару процесса от стольких хлопот мужики взмокли без всякой бани. С большим трудом удалось оторвать их "на омлет".

Однако все на свете имеет свой конец - ближе к вечеру объявили пятиминутную готовность и женский день (для начала). Короткие сборы, лихорадочная беготня (отнести на берег полотенца, одежду, переобуться не забыть), и вот мы вчетвером замурованы в полиэтиленовом ящике в компании раскаленных камней.

- А теперь-то что делать?

- Нууу, наверное, плескать потихоньку...

Надя вооружается кружкой и поливает шипящие камни. Баня наполняется паром.

- Смотрите, здесь листики смородиновые.

- Это Коля положил, больше некому.

- Какие заботливые, прямо зайки...

- Настасья, отойди от камней, куда тебя несет?

- Мам, мне тут нравится, тут тепло.

Да, баня - это вещь! Блаженствуем, пока вода в котле не кончилась. Теперь можно и в речку, охладиться. Течение заботливо подхватывает расслабленный организм и несет к перекату.

- Юлька, здесь камень, смотри, не задень! - это Надя беспокоится.

И конечно, я тут же на него натыкаюсь. Сегодня все камни мои. А вот и Алена с Настасьей, они по берегу пришли, не стали в реку бросаться. Лениво натягиваем одежки и блаженно бредем к костру и чаю.

- Ну что, напарились?

- Оооо... Вечный кайф! Идите, пока не остыло все.

Ну, эти-то растопыриваться не стали - просто в оперативном порядке поскидывали с себя штаны и, прихватив отчаянно сопротивляющегося Илюху, всей толпой завалились в конурушку, уволочив попутно из костра оставшиеся камни. Праздник жизни развернулся в полную силу - отчаянный Илюшкин визг перекрывался шипением пара, басовитым гоготом и шлепками веника. Алена даже забеспокоилась - ну не видал ребенок бани никогда, и тут вдруг сразу так издеваться над малым. Веселье продолжалось минут пятнадцать, затем сделалась какая-то возня, топот, и, под брачный рев минотавра, вся эта половецкая орда ухнула в реку, которая немедленно вышла из берегов.

Несколько минут спустя нарисовался Сережка, почему-то с мачете в руках. От него валил пар, как от коня на морозе. Небрежно помахивая железкой, он заявил, что наше мытье - это просто тьфу, по сравнению с тем, что у них, и мы, кстати, много потеряем, если не пойдем по второму заходу, потому что сейчас самый жар.

Лень отчаянно боролась с любопытством. Оно бы, конечно, можно было, но ведь уже переоделись, и надо теперь обратно раздеваться, а сидим так хорошо и кремом намазались, так что, пожалуй, мы тут и останемся.

В этот момент мимо с боевым кличем гуронов пронесся Илюшка (в спасе) и нырнул в баню. Настасья немедленно разбубнилась, что ей тоже охота в баню, а вот Илюшка в спасе купается и вообще... Алена отказалась категорически, а мы... Ну что ж, гуртом и батьку хорошо бить - мы с Надей пошли и переоделись.

"Тьфу", я бы сказала, было неслыханным преувеличением. Проще сказать, что у женщин бани не было. Так, смех один. Вот сейчас, это было что-то с чем-то. В клубах пара мы едва различали друг друга, а Настасья каждые тридцать секунд, которых ей хватало только на то, чтобы прокричать "Ой, как здесь здорово", бросалась на землю и отчаянно дышала в щелку под тентом. Со всех лило, а глаза просто вылезали из орбит. Коля, как заправский банщик, разгонял жар веником и время от времени протягивал им Илюшку.

- Нет, ну вы поняли, что могли без бани остаться?

- Да поняли, поняли. Были не правы, благодарны за открытие глаз.

- То-то же...

Когда терпеть стало совсем невмочь, вывалились в реку. Илюшка с разбегу улетел метра на два, окатив всех водопадом брызг и отчаянно заколотил руками и ногами, так что по реке пошла пена. Друг за дружкой скатились по камням, а Гоша, словно старинный пароход, дрейфовал на спине ногами вперед, и его кроссовки величественно рассекали воду.

Забежали еще раз, снова напарились и снова прыгнули в реку. Ну до чего же замечательно... После бани наступило Умиротворение - то есть всеобщий расслабон, ужин, чай котлами, душистые табачные облака и бесконечный треп, продолжавшийся далеко за полночь.

На сон грядущий мы с Надей вышли отметиться на бережок и неожиданно увидели моторку, неслышно крадущуюся снизу в нашу сторону. Перекат тихо булькал в светлой ночи, и один из сидящих сказал другому: "Смотри-ка, ПОРОГ!" Мы поспешно заткнули рукавами рты, чтобы не разочаровать дяденек. Надо же, порог. Наверное пришлые какие-нибудь. На всякий случай перевернули лодочки и попрятали под тенты разбросанное и развешанное по ветвям добро, кроме мокрого белья и полотенец - кому оно сдалось, счастье такое, а утянут - легче возвращаться будет.

Ночь прошла спокойно, на сэконд-хэнд наш никто не позарился.

 

День девятый
29 июля, вторник

п.Морской - устье Керети - остров Кереть

Утро началось с посадки грандиозного пепелаца на правом берегу - ну, если судить по звукам. Затем в огромный железный ящик упал эшелон с камнями (опять же, ориентируясь только на слух), и утренняя тишина испуганной птицей унеслась подальше в леса.

Спать было невозможно, поэтому пришлось встать и начать собираться. В процессе сборов снова поздоровались с Димоновой компанией. Вот ведь ранние пташки, еще и день толком не настал, а они уже сколько пройти успели. Искупались перед выходом. Опять парит и духота, не иначе быть дождю.

Попрощались с гостеприимным берегом и пошли вперед, к Морскому. Долго ждать не пришлось, острова кончились, река повернула в последний раз, русло раздалось, и вот уже видны сети, перегораживающие устье, и слышен шум неспокойной воды.

Берег густо утыкан грозными табличками, сообщающими, что рыбу ловить низзя, и загажен пластиковыми бутылками, бумагой, окурками и консервными банками. Мда, интересно, сколько этого добра в реке валяется? У сетей толпится пара команд, разноцветными кучами сложены гермы, спасы, весла - лодочки меняются местами с хозяевами.

До прилива еще несколько часов, поэтому ждать, пожалуй, не будем. Какая разница - десятком метров больше или меньше. Но посмотреть все же стоит. По берегам вопят гладкие и толстые морские чайки, отнимая друг у друга ошметки рыбных потрохов. Кереть, ворчливо бурча, мощной шиверой несется к морю, ощутимо спускаясь вниз (Фото 9a. Порог Морской).

- Мааам... Смотри, тут ничего сложного... Просто камни и все...

- Настасья, это ты на что намекаешь?

- Ну мааа, я не хочу по берегу... Можно, я с тобой пойду?

- Да? Думаешь, стоит?

- Ну мааааам...

- Ладно, не гуди только.

Обратно возвращались по верху, по дороге. Жаркий терпкий воздух настоян на можжевельнике, аккуратные свечки которого расставлены по травяному берегу. Плотная стена деревьев отделяет реку от берега, скрадывает шум порога, и поэтому пейзаж выглядит как принесенный с другого края страны - настолько велико отличие от всего, что мы видели за эту неделю. Белая дорога скрипит под ногами, и кеды быстро покрываются тонким слоем пыли - Крым, да и только.

У сетей непрерывное движение, кораблики на хозяйских горбах переезжают к началу порога. Ну что ж, и мы не хуже - готовы все плоское катить, все круглое тащить. Каких-то пятнадцать минут - и все уже с другой стороны.

Сережка с Надей уходят в порог первыми, за ними Коля с Аленой, потом Гоша с Ильей, и вот настает, наконец, наша очередь. Не без некоторого напряжения проверяю, все ли привязано, и хорошо ли сидит юбка на детке и детка в лодке.

- Настасья, ежели ты мне, как в прошлый раз, весло в воду воткнешь без разрешения - на хорошую жизнь можешь больше не надеяться. Все ясно?

- Ясно. Мам, я буду тебя слушать, честное слово.

- Смотри у меня. За борт прыгать только по команде.

Отпихиваю "Лисовина" подальше, залезаю сама и начинаю гнездиться. Сурового вида дядечка, только что перетащивший свою байдарку, внимательно следит за приготовлениями, а потом неожиданно желает нам удачи. Спасибо, добрый человек, удача нам пригодится. Ну что ж, пора... Как там в песне-то поется - "Зачем я вовремя не слез? Назад дороги нет".

Струя мягко подхватывает Лисью морду и тащит в порог. Счет!- Ррраз! - Иии-раз!!! Уррааа!!! Вода хлещет по деке, кораблик мотает вверх-вниз, Настасья мокрая после первых же камней. Буруны выскакивают один за другим, только успевай отруливать. Вода протискивается в узкие щели, завивается вокруг валунов пенными воротниками, струя сворачивается в длинные жгуты и мечется из стороны в сторону. Вверх-вниз, вверх-вниз... По команде детка отчаянно гребет, табанит, подруливает - все, как и обещала. Когда "Лисовин" ныряет под очередной вал, раздается залихватский визг - ну, наслаждается мой матросик жизнью, а вы себя вспомните, в восемь-то лет. После поворота видна синяя гладь разлива. Ну вот, уже недолго осталось... В какой-то момент не успеваю отрулить, и борт чиркает о камень. Кораблик закидывается и сворачивает с дороги. Особо косматый вал приподнимает нас на своей спине и тащит между двух обливняков. Чччерт возьми!!! По ширине вроде пролезаем, несет хорошо, авось проскочим. Не тут то было... Самая широкая часть уже почти пролетела над камнями, когда вал выдохся и сбросил непосильную ношу аккурат на какой-то окаменелый таз динозавра, спрятанный в воде между этими "воротами". ХАСЬ!!! Под корму приложило так, что аж зубы лязгнули. Ну все, приплыли... Хорошо, хоть конец недалеко... Настасья получает от Керети последний шлепок на прощание, и вот мы уже внизу, весьма тщательно умытые.

Пристаем к длинному мыску слева, теперь надо пресной воды набрать про запас и сфотографироваться в ознаменование такого события. Мы почти в море! (Фото 9b. Нежилая деревня в устье Керети). В маленьком заливе вода теплая и прозрачная, а прямо из камней тянется к небу густая сочная трава и розовеют метелки иван-чая. Снимаю юбку - почти сухо. Не успело налить, что ли? Ползаю по плечи в воде, вслепую ощупывая синие Лисьи бока и дно. Ничего. Удивительно... На всякий случай "оглаживаю" его еще и спереди - чисто, ни даже задиров или царапин. Просто трудно поверить... Ну ладно, я и не против как бы.

Отправляю Настасью с канистрой выше по течению, там народ уже заливается. Водой затариваем все свободные емкости, напиваемся впрок, фотографируемся и отходим. (Фото 9c. Реку проехали, впереди море). Теперь надо найти место для перекуса. По дороге черпаем воду и пробуем, когда же морская начнется. Наконец Настасья после очередного раза со страшной гримасой выплевывает воду обратно: "Горькая!!!" Ну вот, мы теперь мореплаватели. ("Покорение порога Морской" эпическое полотно, автор Настасья Орехова).

 


Море

На обед встаем на правом берегу губы, в маленькой бухте с прозрачнейшей водой и навалами плавника. Прилив продолжается, поэтому лодочки как следует приматывают к кустам и камням. Прямо на гальке растут маленькие голубые цветочки, похожие на карликовые хризантемки. Пока собирали на стол и кипятили чай, вода сначала вплотную подобралась к цветам, а затем и вовсе накрыла их. Как же они такое выносят, по полдня целиком в соленой воде сидеть?

К концу перекуса Илюшка, тыкая бутербродом в сторону "Свири", задал невинный на первый взгляд вопрос:

- Дядя Сережа, а почему у вас байдарка такая худая?

- В каком смысле?

- А вон, какие-то у нее борта впалые...

Действительно, приливом лодочки развернуло и они встали боком. На фоне самодовольно надутого "Лисовина" белобрюхая "Свирька" выглядела просто голодной сиротой, баллоны опали и морщинисто отвисли. После короткого дознания обнаружилась причина: в борту красовалась сквозная, через обе стенки баллона, дыра, в которую легко пролезал палец. Вроде и не цеплялись нигде, а вот как получилось.

Ремонт занял около часа - разгрузить, подсушить, зашить, заклеить... Народ расползся по берегу в поисках приключений, но нашли только грибы. Илюшка от скуки смастерил из обломка доски парусник, который с неожиданной прытью умчался в дальние дали, через пятнадцать минут его уже нельзя было различить.

Тем временем над нами собирались тучи. В буквальном смысле. Темная серая стена сначала закрыла солнце, а потом заволокла все небо. Цвет ее, правда, был не настолько угрожающий, чтобы посыпать голову пеплом и оставаться здесь на ночь, но, согласитесь, солнышко все же приятней. Сережка, увлеченно клеивший заплатки, заметил между делом, что большую часть отпуска с погодой нам везло, поэтому сейчас настало время циклонов, тайфунов, цунами и землетрясений, чтобы мы могли как следует насладиться суровой северной природой. И вообще, слишком хорошо все шло до сих пор, чтобы так и продолжаться. Вот утешил так утешил...

В конце концов "Свирь" снова поставили на воду, загрузили и пошли дальше. На сегодня по плану значится ночевка на острове Кереть. Его зеленый край виден в проливе между островом Средним и еще одним, безымянным на нашей карте островком. За оставшиеся три дня можно обойти Кереть целиком, а если бы было побольше времени, то можно было бы захватить еще и Кишкин с Сидоровым. Ну, видно не судьба. Ладно, надо же и на следующий раз оставить что-нибудь. А пока мы идем между крутых берегов, густо поросших соснами, за верхушки которых цепляется серое карельское небо. Скалы расписаны идиотскими надписями, некоторые из которых двадцати-тридцатилетней давности. Вот... уроды. Глаза бы на все это не смотрели.

Случайно обернувшаяся Настасья вдруг делает квадратные глаза и, глядя мне за спину, вопит: "Что это?" Пугаюсь сама и оборачиваюсь, ожидая увидеть по крайней мере Несси. На левом острове в деревьях спрятан огромный белый щит, створный знак. По ходу его не видно было, ребром стоял, да еще деревья, а теперь обозначился. Чего ж так орать-то? Вот и доживи с ней до старости в своем уме.

Плотной кучкой байдарки наконец выходят из-за островов. Справа неожиданно распахивается ПРОСТОР. Четкая темно-серая полоса горизонта делит мир на две одинаковые половины, жемчужное небо смотрится в стальную водную гладь.

- Вот, смотрите, это море… - Надя восторженно глядит вдаль.

Там, за горизонтом, еще десятки километров воды. Пролив Прямая Салма. Ближайшая суша в той стороне - противоположный берег Кандалакшского залива.

Несколько секунд народ пораженно молчит. Потом случается Нечто... Из ниоткуда приходит длинная пологая волна и поднимает наши кораблики. За ней следом еще одна, и еще, и еще... Нет ни гребня, ни ветра, ничего. Просто вдруг горизонт опустился, вода сгорбилась, а потом все исчезло, чтобы повториться снова.

- Боже, что это? Что это такое? Откуда?

- Это? Это зыбь. Здесь такое случается. - Довольный Сережка оглядывает наши ошеломленные физиономии. Ну да, конечно, ему-то что, он сколько раз такое видел.

Кораблики качаются, как на качелях. Первое изумление проходит, и начинается веселье...

- Ииии-ух! Ииии-ух! - как будто с горки катишься.

Надо же, море...

- Ладно, хорош веселиться, идти пора...

- А куда идем?

- Вон там, видите, что-то вроде мыса? Держим на него, а там видно будет.

Не успели сделать и десятка гребков, как из-под подкравшейся тучи дунуло так, что байдарки мгновенно разметало.

- К БЕРЕГУ! ЖИВО!!!

Через несколько секунд второй шквал... Мама дорогая, аж в ушах свистит. Настасьина бейсболка легкой бабочкой порхнула метра на четыре назад и заныряла в волнах.

- Моя кепка! Мама, моя кепка!

Детка едва не рыдает.

- Настасья, какая, к чертям, кепка - ты посмотри, что делается!!!

Ветром выворачивает весла из рук, соленые брызги летят со всех сторон. В довершение картины из тучи начинает сыпать дождем.

- Как же я без кепки, что же теперь будет?

- Мы тебе другую купим, не реви. Греби лучше, Настя, греби, не выгребем же...

Налегаем на весла изо всех сил, байдарку сносит вдоль берега. Рядом в волнах ныряет Таймень. Видно, как Илюшка борется с длинным веслом - ветер, чтоб его...

Испуг проходит, задавленный привычным занятием. Детка впереди хлюпает носом, но добросовестно гребет.

- Настасяяя...

- Че... чего...

- Не плачь. Считай, что море у тебя кепку твою в подарок попросило (и про себя - хорошо, что не байдарку). Теперь оно нам взамен тоже что-нибудь даст, вот увидишь.

- Правда?

- А то!

Берег медленно приближается. Когда до него остается несколько десятков метров, ветер стихает так же неожиданно, как и начался. Затишья хватает на то, чтобы зачалиться у небольшой моховой поляны с огромной сосной обхвата в четыре, не меньше. Есть даже столик из плавника. Вонища чудовищная, коричневые скользкие груды водорослей отделяют берег от воды.

- Фууу! Ну и запашок!

- Как же мы тут стоять будем-то? Словно на помойке...

- Да вы что! Люди специально в Пицунду ездят, за большие деньги здоровье поправляют, а вам за просто так досталось, и вы еще недовольны...

Под дождем разгружаем и вытаскиваем байдарки и, поскальзываясь на водорослях, тащим их на берег.

Начинается отлив, вода постепенно отступает, оставляя обсыхающие камни в бахроме водорослей. Дождь ненадолго перестает, как по заказу. В бешеном темпе разворачиваем лагерь, судя по небу, это еще не конец. Все вокруг сырое, с деревьев капает, ноги утопают в мокром мхе по щиколотку. "Куда ставить-то?"

- Ставьте палатки на беломошник, там посуше будет.

Быстрей, быстрей... Из тучи громыхает. Успеем? Большой тент натягивается от сосны, и веревки едва хватает, чтобы обхватить мощный ствол. Со стороны воды странный шелест. Оглядываюсь - темным фронтом набегает на берег дождь. Капли с шумом бьются об воду, вороша серую гладь. Шум все сильнее, ближе, и уже видно, как дождинки, ударяясь о воду, подпрыгивают и рассыпаются мелкими брызгами. Наспех оттягиваю тамбур, обматывая веревку вокруг ближайшего можжевельника, и спешу под тент, куда сбегаются и остальные.

Гроза наваливается на остров, дождь стоит буквально стеной. От грома детка подпрыгивает и пытается заткнуть уши через каску, которую натянула вместо погибшей кепки. С тента льет в заботливо подставленные котелки, бутылки и кружки. За пятнадцать минут заполнено все, что освободили в перекус. Колин "Скаут" полон воды, словно ванная. Снимаю куртку и высовываюсь под дождь, теплые капли смывают липкую соль. Хорошо, но мало. Утробно погромыхивая, туча уволакивается дальше - на сегодня, видимо, все.

В разрывах облаков робко проглядывают бледно-голубые клочки неба, и солнечный свет веером расходится из-под туч. С истошным криком носятся над берегом тучные чайки, а от земли поднимается душистый теплый пар, словно от свежевыпеченного пирога. Вода ушла от берега метров на сто, и на обнажившемся дне тут же наросли кучки пескожилов. В лужах в огромном количестве возятся всякие козявки. По камням ползают полчища улиток, все вокруг скачет, плавает, шевелится, копает, ест друг друга и колышется в кристально чистой воде. Шестеро взрослых, словно стая цапель, бродят по колено в воде, рассматривая это кипение жизни, и то с одной, то с другой стороны раздаются восхищенные возгласы.

- Ой, гляньте, кто это?

- Фу, мерзость какая, шевелится...

- До чего же камни красивые, просто восторг ...

- А вот эти белые штуки называются балянусы.

- Смотрите, если по нему постучать, то створки закрываются!

- Надо же, какой необычный цвет у водорослей, я думала, что они всегда зеленые.

- Интересно, а почему морских звезд нету?

- Между прочим, в каждой такой куче сидит червяк, от которого треска просто сходит с ума и бросается в лодку сама. Рыбалка будет сегодня или нет?

- А для чего эти бобышки?

- Это не бобышки, а плоды. Кстати, их кажется едят.

- Плоды чего?

- Помирать буду, не стану есть такую гадость. Вы только посмотрите, разве это можно есть?

Дети наших восторгов совершенно не разделяют, у них есть более увлекательные занятия. Илюшка выковыривает из песка каменюки поувесистей и, словно дискобол, мечет их в воду. Настасья же наметила себе целую сеть каналов, соединяющих между собой обширные лужи и, не мешкая, приступила к мелиоративным работам. Видно, в этом возрасте чудеса воспринимаются как данность. (Фото 9d. Стоянка на острове Кереть).

С большим трудом оторвались на ужин. Пока разводился костер и готовилась еда, небольшой отряд бросился на штурм черничника, плотным ковром застилающего все окрестности.

Позже, уже ближе к вечеру, когда солнце пробилось-таки через облака и придало всему вокруг мягкий оранжевый оттенок, рыбаки отправились охотиться на пескожила. Сережка с мачете, которое немедленно заржавело, Коля с лопастью от весла, а Гоша вооружился стеклянной банкой, найденной под ближайшими кустами. Где-то через час видимый из лагеря участок литорали напоминал заброшенный танкодром, рыбаки вывозились в песке по самое некуда, а на дне банки копошилась куча отвратительных созданий. Треска должна быть совсем слепой или больной на всю голову, чтобы позариться на такое. Как можно есть червя, битком набитого песком? (Фото 9e. Охота на пескожила).

Тем не менее, экспедиция за треской отправилась в путь, как только стемнело. Коля как-то потерял интерес к происходящему и завалился спать. Алена недолго посидела на берегу, а потом отправила Илюшку и тоже легла. Я напросилась на вакантное место в лодке - когда еще доведется поглядеть, как треска клюет. Загнала Настасью в палатку, и мы отчалили. Надя, словно примерная поморская жёнка, осталась на берегу караулить костер и дожидаться богатого улова.

Как мы ловили треску, это отдельная история. Достаточно сказать, что с первого заброса Гоша вытащил рыбу, которая в неверном ночном свете казалась громадной пиявкой, скользкой и головастой. В длину ее было никак не больше двадцати сантиметров, и вся спина у нее была в каких-то разводах. Мы долго спорили, что это такое поймалось. Гоша настаивал, что это и есть треска, Сережка стоял за пикшу, а мне казалось, что это форель - из-за кривой морды и пятен. Сошлись на том, что это съедобно, и надо продолжать ловить. Поклевки прекратились после пятой рыбы. Ну просто как отрезало. Мы катались туда-сюда вдоль берега, меняли глубину, наживку, снасть - все без толку. Под конец, когда надежда была практически потеряна, на рыбьи потроха позарился бычок средней величины. Когда его вытащили из воды, он растопырил все, что только можно, включая глаза и рот, и принялся скакать по лодке, щедро обмазывая все вокруг слизью. С трудом поймали его и выкинули за борт. После такой добычи ничего не оставалось, как вернуться домой. Что мы и сделали, жестоко разочаровав Надю своим уловом. Ладно, главное - процесс!

По воде ползли клочья тумана...

 

День десятый
30 июля, среда

Вокруг острова Кереть

Накануне вечером родилась мысль, что неплохо было бы сфотографировать, как выглядит один и то же берег в отлив и прилив. Ну, за отливом дело не стало, вот он, родненький, бери да фотографируй. С приливом же было сложнее, высшая точка приходилась вроде бы на четыре утра. У кого хватит сил поднять себя в такую рань? Желающих не оказалось. Сначала.

Здесь стоит заметить, что в запасах спиртного значилась бутылка смородиновой водки, приберегаемая специально для празднования встречи с морем, и этот напиток имел несравненный успех за ужином. Так же давно известно, что в человеческой природе есть удивительное свойство, называемое в народе "наступанием на одни грабли". Известно еще, что человек слаб, поэтому, несмотря на данные себе не далее как три дня назад торжественные клятвы, я тоже приняла участие в "празднике моря". Совратило меня коллективное заявление, что водка - это не спирт, и фатальных последствий от "чуть-чуть" не случится. Ну, фатальных, конечно, не было, но на подвиги потянуло, поэтому, когда разговор о фотографировании приливов зашел в тупик, я предложила себя как кандидата. Меня незлобиво высмеяли и посоветовали не страдать ерундой, но дурацкое упрямство, обостренное смородиновкой, не позволило отступить. К тому же, слова были уже произнесены.

Словом, проснулась я и вправду в четыре, вылезла, сфотографировала прилив (чего-то маловат, собака), а потом попыталась снова заснуть. Не тут то было. В палатке была дикая духота, но обе мои футболки были сырые, а спать в чем мать родила в палатке, наполовину состоящей из сетки, я как-то постеснялась. Беспокойный ум недолго искал выход - надо лечь на улице! Легко сказать... Где лечь-то, все ж сырое. А вот в "Скауте" хотя бы. Гениально! И мягко в нем, не то, что на этих каменюках. Мокрое дно застелила спасами, лицо от комаров накрыла банданой, руки в рукава. Красота. И воздух свежий. Казалось, только прикрыла глаза... и проснулась от боли в затекшей шее. Ох, мама дорогая, не гнется ничего. Время седьмой час. Все скрыто туманом, из которого со стороны Среднего доносится какой-то плеск и хрюканье. Розовый свет нарождающегося дня постепенно гаснет в низких облаках. Обидно - только день начался, а погода уже гримасничает. Неужто Сережка был прав?

Побродила по лагерю. Ну, не спится никак, хоть тресни. Костер? Да рано еще, а дров мало. Чем бы себя занять? Может, рыбу поймать? Да, точно, поймаю-ка я рыбу. Все встанут, а тут рыбы - завались. А как я ее поймаю? Надо байдарку стягивать. Покорячившись над "Лисовином" понимаю, что фиг я его куда утяну. Может, "Скаута"? Ну да, как ветер дунет, и понесусь я на этом "Скауте"... Хорошо, если в сторону Чупы, а если нет? Нет уж, спасибо. Видимо, придется обойтись без рыбы. Погуляла еще чуть-чуть, и тут осенило - надо Гошу разбудить. Он рыбак известный, а не захочет, ну, значит, не судьба. Гоша проснулся с трудом, вылез в утро и спросил: "А ловить-то на что?" - "На потроха".

Стащили "Скаута", пошли на вчерашнее место, поймали еще три такие же рыбины, как ночью, и все. Опять как отрезало. Интересно, от чего это зависит? Ясно, что больше можно не ловить, все равно ничего не выловишь. Собрались и пошли обратно. Когда причалили, Гоша нашел в груде вещей самую большую миску и ушел за черникой. Я же, со скуки, дочистила рыбу и принялась разводить костер. Охотничьи спички, которыми меня заботливо снабдил в дорогу Медведище, оказались полным... черт знает что, в общем, а не спички. Сначала они ломаются, а потом, когда зажгутся, сгорают с такой скоростью, что обжигают пальцы. Несколько раз обжегшись, оторвала лист от раскладки, засыпала его сосновой хвоей, и только тогда костер загорелся. Когда вода приготовилась закипеть, проснулся Коля.

- Коля, как я рада тебя видеть! Тут надо отрубить, а эта штука никак не рубит ничего, а все, что ломалось, я уже сломала.

Коля моментально наколол дров. Вот что значит мужская сила. Следом появилась Алена и тут же взялась за завтрак. Постепенно народ проснулся и начал подтягиваться к берегу. Ранняя сегодня вышла побудка. Гоша вернулся с полной миской черники и очень хозяйственно пожарил рыбу. (Фото 10a. Ночной улов). После манной каши рыба ушла "на ура" - хрустящая корочка, нежное мясо, просто во рту тает.

Солнышко до конца так и не показалось, только изредка выглядывая в разрывы облаков. Снова отлив, грузиться придется далеко от берега. (Фото 10b. Отлив). Пока собираемся, набегают тучи, и перед самым выходом нас обильно поливает дождем, правда, не таким сильным, как вчера, и без грозы. После дождя тучи разнесло, но зато поднялся встречный ветер, который погнал вдоль берега короткую злую волну. Погрузка превратилась в экстремальное шоу, потому что вещи надо было носить далеко, а у лодок надо было оставлять человека, чтобы их не терло об камни и не унесло. При попытке запихнуть герму подальше в нос (который у "Свири" отличается удивительной длиной и неудобством загрузки), я загремела в байдарку вниз головой. От большого ума я решила, что, если встать впереди нее, пропустив нос между ног (байдарочный, бесстыдники), то, перегнувшись внутрь, можно будет запихнуть вещи гораздо дальше, чем если просто толкать их сбоку руками. Гениальный план не учел только одного - волны. Когда я скрылась в Лисовином брюхе, подкравшаяся волна наддала снизу. Байдарка подпрыгнула, и я нырнула внутрь, повиснув организмом на носу кораблика и не доставая ногами до дна. Детка же, вместо того, чтобы спасать меня, начала веселиться не по делу. Словом, скучать не пришлось.

Отчалить тоже удалось не с первого раза, волной лодки все время разворачивало и отбрасывало назад, на камни. Дальше путь лежал на восток, навстречу волнам. Половина дня слилась в сознании в одну бесконечную скачку. Стоило только остановиться, как ветром сносило обратно. Каша вместе с рыбой растворились моментально. Время шло и шло, а волны все катились и катились навстречу.

Долгожданный поворот к северу радости не добавил - вместо того, чтобы встречать волну носом, кораблики встали бортом, и валять нас стало уже поперек.

От мыса надо было дойти до входа в пролив между островами. Про него еще дома рассказал Забредун, но была в этом деле одна хитрость - в отлив пролив обсыхал. Естественно, при опоздании нужно было бы либо дожидаться следующего прилива, либо идти еще вокруг Кишкина и Сидорова, а делать это сильно не хотелось. Обстановка осложнялась еще тем, что на глаз направление движения никак не определить, сплошная зеленая полоса по горизонту нигде не разрывалась. Конечно, в GPSе координаты были, но его надо было извлечь на свет божий, и проверить, куда он показывает. Решили пристать к берегу. Заодно и массу полезных дел можно сделать.

Пока Сережка определялся, мы прогулялись до ближайших кустов и еще дальше, до избушки, серая крыша которой торчала под деревьями. В избушке никого не оказалось, а к дверям, запертым только на щеколду, была пришпилена записка, в которой туристов и рыбаков просили не рубить деревьев вокруг, а ходить за дровами подальше от берега и, по возможности, в доме не мусорить. Вот так вот, оказывается, такое до сих пор бывает.

К проливу мы вышли, как по дороге. Аккурат к каменному мысу, на котором красовалась здоровенная табличка с полустертой надписью и стрелкой, как на дорожном знаке. Отлив уже начался, поэтому то там, то здесь из воды вылезали камни, и приходилось внимательно смотреть, чтобы куда-нибудь не въехать. В одном месте мы шли над цветочками, росшими на глубине где-то полметра. Там же мы в первый раз увидели морских звезд. Их были просто тучи, от больших, с мужскую ладонь, до мелких, какие бывают на лейтенантских погонах.

Снова выглянуло солнце, и вода заискрилась, заиграла яркими бликами. Белая запятая паруса обозначилась впереди на фоне зелено-рыжих скал. Маленький остров на выходе из пролива выглядел настолько гостеприимно, что пройти мимо было просто невозможно.

Мшистый берег, зеленые кусты вереска и кривые мелкие сосны. Словно кусочек японского сада, каким-то чудом оказавшийся в этих людных местах. Здесь в первый раз появилось странное ощущение, будто в парке украдкой сошел с дорожки и теперь бродишь там, где тебе быть совершенно не положено - настолько неуклюжими и чужими кажемся мы здесь, в этих белых мхах и разноцветных камнях.

На берегу аккуратный крест со светлой деревянной табличкой: "Здесь умер командир МРС "Варягъ-2", и фамилия. Как он оказался здесь, когда это случилось, кто поставил крест - неизвестно, но табличка новая, буквы вырезаны четко и ровно - значит, не забывают.

Опять наползают облака, и солнце постепенно скрывается за серой пеленой. Парус пропадает, скалы мрачнеют, нам пора идти дальше. На Сидоровом острове должны быть живописные обрывы, до вечера время еще есть, не пойти ли нам туда? Мы же гуляем, а обрывы должны быть знатные, не зря же их на карте обозначили. Неторопливо идем вдоль берега, наслаждаясь тишиной и безветрием. Из-за туч кажется, что все вокруг тонет в легкой дымке, а разговор слышен по воде далеко-далеко. Как же это не похоже на реку. И всего-то сутки прошли, а как будто целая жизнь - море перекрыло все.

Обрывы оказываются скрытыми лесом, к тому же там кто-то стоит. Долго думали, стоит вылезать или нет, но сошлись на том, что пленки мало, так что лешак с ними, с обрывами, на наш век хватит, и поворачиваем в сторону Чупы.

Пока мы, сбившись в кучу, обсуждали ближайшее будущее, вокруг снова все поменялось. Солнце нашло небольшой просвет, но не сквозной, а, скорее, просто слой облаков в этом месте был тоньше, только и всего, но то, что получилось, не выйдет описать никакими словами. Это надо было только видеть. Равномерный золотистый свет шел, кажется, со всех сторон, окутывая мягким сиянием все вокруг. Живая дорожка колышущегося и играющего солнечного блика лежала на серебристо-серой воде. Призрачное безмолвие угасающего дня нарушалось только плеском весел да легким шелестом воды о борт. Облака рождались из моря и казались его продолжением. Волшебное очарование, сказочный мир...

Остров, к которому мы подошли, был суров и неприветлив. Мятые скалы, глубокая вода, темная в тени берегов, желтые полосы водорослей на камнях. "Свирь" причалила первой, а мы долго кружили по бухте, разглядывая темно-красную медузу, тащившую за собой ворох щупалец. (Фото 10d. Бухта). Сверху замахала руками Надя - причаливайте. В оранжевой куртке и желтом спасе она - единственное яркое пятно на этих хмурых скалах. Вылезаем на берег, и тут откуда-то сверху появляется Сережка. На той стороне бухты замечательная стоянка, с дровами, очагом и местом под палатки. Надо только перечалиться чуть подальше. Стоянка действительно шикарная, а вид, открывающийся со скалы, просто потрясает воображение - острова, сосны, легкая рябь на воде. Позабыв о лагере, о переодевании, о том, что пленки мало, да и вообще обо всем на свете, бегаем по скалам с фотоаппаратами, не в силах остановиться. Когда первая лихорадка проходит, ставим палатки, переодеваемся и все остальное, но делается это отвлеченно - все мысли там, на берегу (Фото 10e. Заслуженный ужин).

Наконец наши бдения вознаграждаются настолько шикарным закатом, что можно захлебнуться эмоциями в жалких попытках описать ЭТО. Когда день, наконец, гаснет, все выбираются на скалу и рассаживаются там, глядя в ночь. В призрачной темноте шелестит вода, набегая на камни далеко внизу, и ни один огонек не нарушает нашего уединения - как будто мы одни на маленьком острове под огромным небом (Фото 10f. Вечерние острова).

Проклятые комары, появившиеся непонятно откуда, разгоняют все очарование, и не остается ничего другого, как идти спать.

Уже засыпая, слышу, как через вату, далекий крик - это Сережка в ночи лазает по горам. В гаснущем сознании едва шевелится затихающая мысль: "Мы все больные, но как же это замечательно..."

 

День одиннадцатый
31 июля, четверг

о.Кереть - губа Чупа

Теплое и серое утро наползло на мягкие, словно меховые берега. Море нежится в тихой дреме, ни одно движение не нарушает матового зеркала воды.

Желтая Настасьина штормовка ярким пятном мелькает за деревьями, детка исследует местность. Тишина заползает в уши, шаги не слышны, все скрадывает толстая подушка мха. Даже чайки не вопят, а молча сидят на каменном гребне, почти скрытом приливом.

Добываю из кучи добра фотоаппарат, снять вереск. За весь поход цветущий вереск видели только в первый день, и вот здесь, на острове. Низенькие кустики густо покрывают склон над "кухней". Лезу наверх, и снова приходит странное чувство - мы здесь лишние, со своими грубыми ботинками, палатками, кострами и лодками. Стараясь наступать только на камни, аккуратно укладываю себя на это великолепие. Теперь вереск близко-близко. Удивительное дело, такой на первый взгляд суровый край населен такими восхитительными растениями. Как же много мы пропускаем, глядя на него с высоты своего роста.

Шум и сопение сзади - детка заметила, что она не одна.

- Мам, с той стороны, на горе - Таинственное Место.

- Правда?

- Да, правда. Если там молчать, то кажется, что сейчас что-нибудь случится... Хочешь посмотреть?

- Ну, идем, посмотрим...

Детка тащит меня через ложбину на такую же, как наша, горку. Там тоже растут мелкие кривые сосны, но камней больше, а мха меньше, и вид на море другой - крупными пятнами темнеют через легкую дымку острова. Лысая каменная пупырка как будто специально уложена так, чтобы можно было сесть и смотреть на залив. И лес здесь уже вплотную, стоит за спиной плотным занавесом. Действительно, Таинственное Место. Для полноты картины не хватает только маленького белого Муми-тролля, сложившего на животе лапки и задумчиво глядящего в серую даль. А что, и очень даже запросто - Суоми-то, вон она, рукой подать.

Вылезаем на скалу, чтобы верхом вернуться в лагерь. От воды голоса, кто-то еще встал. Надо поглядеть.

У моря, на самом краю крутого спада в глубину, рискованно ползает Сережка. Надя, вооруженная фотоаппаратом, напряженно следит за его перемещениями - идет охота на морских звезд. Вчера, когда перечаливались, мы их видели под этой скалой. Несметные толпы брюхоногих сидели на всех различимых глазом поверхностях. Несколько штук уже лежит на берегу, вяло пошевеливаясь. Сережка шарит под водой, пытаясь дотянуться до самой большой и толстой и, как назло, самой далекой, замечательно красивой красно-фиолетовой звезды. Издав восторженный вопль, Настасья едва не повторяет давешний Илюшкин подвиг - полет шмеля по покатому склону до самой воды. Еле успеваю отловить ее за куртку. Привлеченные криками, на скале появляются остальные обитатели лагеря.

- Чего это вы тут орете?

- Звезд наловили морских...

- Дааа?

Коля исчезает и возвращается с камерой. Всеобщее оживление, на Сережку сыпется множество ценных советов и указаний относительно поимки звезд. Вдруг он радостно распрямляется (в зубах сигарета, дым столбом), и в руке у него та самая, большая и красивая упитанная звезда. (Фото 11a, Фото 11b. Утренние звезды).

Сережка сажает "примадонну" себе на палец. Под наши негодующие вопли звезда немедленно начинает сжиматься вокруг него.

- Сережа, ну что ты делаешь. Ей же больно...

- Смотрите, смотрите, сейчас ее стошнит! Он ей на живот надавил!

- Нет, она сейчас будет его есть. Желудок выпустит и начнет палец переваривать...

- Ой, совсем закрылась!

- Не мучай животное, лучше положи обратно, пока она тебе вправду не отъела что-нибудь.

Когда после фотографирования звезд вернули обратно в воду, все переключились на новое диво: в разломе камня обнажилась белая кварцитовая жила с розовыми прожилками по поверхности - ни дать, ни взять, сала кусок в скалу завалился. С одного края веером торчали щеточки слюды. Черные маслянистые пластины на просвет окрашивали мир в йодистые оттенки (Фото 11c. Каменное "сало").

За завтраком вспомнили, кстати, что ни разу так и не ходили ночью. Было у нас среди прочих и такое вот странное желание, ночной переход. Ну, просто чтобы узнать, как это - идти в ночи. Сегодня последний шанс попробовать себя в таком приключении. Кстати, и момент подходящий: пока мы там кувыркались со звездами, облачность поднялась, истончилась, и наступающий день обещал быть настоящим пеклом. Ко всему прочему, ветер дул со стороны Чупы, оттуда же шла волна, и с той же стороны светило солнце. Потрясающие перспективы - переход по жаре с вмордувиндом и солнцем в глаза. По приходу в Чупу первый же встречный сможет сдать нас в лепрозорий со спокойной душой. Решено, сегодня будет ночной переход. Выйдем часов в семь, тогда и солнце будет не такое жаркое и стоять оно будет сбоку.

Пока же объявляются полусборы, а далее развлечения по желаниям. Желания, как и следовало ожидать, разделились. Гоша вместе с Колей, проспавшим вчерашнее развлекалово, отправился на поимку неуловимой трески. Алена сказала, что никуда не пойдет, а останется в лагере и ляжет спать. Остальной же коллектив Сережка, так и быть, поведет на гору, откуда он вопил вчера ночью. Тем более что в темноте толком ничего и не разглядеть было.

Недолгие сборы, и вот мы дружно шагаем в сторону бухточки, куда причаливали накануне, чтобы оттуда начать свое героическое восхождение в поисках волшебных видов. Если смотреть с этой стороны бухты, то кажется, будто с горы жидкий камень стекал широким языком и, разливаясь, застывал ребристыми уступами - настолько причудлив берег. Мы поднимаемся по уступам, как по лестнице. Надо только становиться на камень, потому что моховая подушка срывается со склона, и лететь, если что, придется довольно болезненно.

Наверх, наверх... Солнце запуталось в кронах сосен, под ногами лежат тысячелетия, а между стволов колышется почти различимыми волнами терпкий аромат багульника. Низины в камнях заполнены мхом: серые шапочки ягеля, как лилипутский зимний лес. Мелкие розовые цветы вереска робко жмутся друг к другу, словно стайка бабочек на хрупких пальчиках ветвей, а глянцевитые кусты черники густо обрызганы каплями сизой синевы. Не в силах удержаться, набиваем рты прохладными ягодами. Июль - макушка лета, пусть даже и последний его день.

От открывшегося вида рябит в глазах: ни дать, ни взять - итальянское побережье. Море лениво дышит внизу, мелкая волна гладит спины прибрежных камней и качает желтые водоросли. По морщинистой лазури скачут мелкие солнечные зайчики, а безоблачное небо кажется отражением воды. И это серый холодный Север? (Фото 11d. Теплый Север).

Садимся на горячие камни, слегка прикрытые островками мхов. Как же они живут здесь, где не держится ни земля, ни вода? Перекрученные стволы мелких сосен подставляют всем ветрам свои косматые макушки, а над морем в жарких потоках ныряют с пронзительными криками чайки. Это все для нас и больше ни для кого. Мы одни-одинешеньки на всем белом свете на макушке скалы посреди моря.

Матросикам, правда, быстро надоедает созерцание - не тот возраст, чтобы размышлять о вечном. После нескольких минут тишины Илюшка уже активно копается в кустах, выуживая оттуда куски каменной крошки, которые можно метнуть в море. На пару с Настасьей они пытаются докинуть камни до воды, но при обманчивой близости берега ни один из камней не долетает даже до водорослей. Сумасшествие заразно - и уже через несколько минут одна только Надя по-прежнему сидит в сосновой тени, а остальные с криками мечут камни вниз. Лучше всех получается у "дяди Сережи" (кто бы сомневался), и каждый "бултых" приветствуется дикими воплями и визгом.

Немного погодя, Сережка вдруг вспоминает, что он, как ни крути, Главный Штурман, и на шее у него висит карта и компас (а это вам не как-либо-что). В тот же момент на свет появляется деспотизм и тирания, и вот уже безалаберный коллектив построен на сеанс спортивного ориентирования. На предложение показать пальцем на местности острова, обозначенные в карте, следует безобразная сцена, в ходе которой матросики сражаются за право обладания компасом и картой одновременно. Спор очень просто решает Наденька. Она отбирает у них и то и другое, а затем, озадаченно нахмурившись и покрутив туда-сюда карту, определяет почти все, что видно невооруженным глазом. Вот так вот, хо-хо-хо, мы тоже не лыком шиты. (Фото 11e. Неспортивное ориентирование).

Обратно возвращаемся понизу. Сначала, там, где повыше, еще растут сосны и можжевельник, а потом крупная растительность исчезает, и остается только разная ползуче-стелющаяся мелкота. Скалы ступенями спускаются вниз. В расселинах иногда поблескивает солоноватая вода. Каждая лужица затянута паутиной, в которой, словно бусина, притаился маленький паучок.

На ста метрах пройденного берега - безумие жизни: мягкие мохнатые подушки мхов, хрупкие чашечки колокольчиков, толстые и мясистые листья очитков, колючие цветы вереска и еще десятки растений, в которых возятся сотни козявок, букашек и мошек. Пленка уходит кадр за кадром, нет никаких сил сдержаться. Ну, как можно пройти мимо арабской вязи коричневых лишайников, или причудливо выветренных книжечек серой породы, аккуратно расставленных на белой каменной полке? (Фото 11f. На этюдах).

Синяя загогулина "Скаута" с нашими тресколовами на борту качается в тени дальних скал. Интересно, поймали они что-нибудь или нет? Время пятый час. Ничего себе погуляли, а казалось всего-то на горку влезли. Кричим рыбакам, чтобы возвращались, пора бы и собираться. Те послушно гребут домой. "Здесь рыбы нет!" - вся добыча состоит из трех бычков. Вся рыба ушла на дальний кордон. Ладно, мы и колбасой неплохо пообедаем.

Солнце постепенно обретает оранжевый оттенок, и скалы делаются такого изысканного цвета, словно они нарисованы прямо на небе каким-нибудь старинным живописцем. В прозрачной воде бухты фотографируем на прощание полосатые камни в мохнатых воротниках водорослей и с сожалением уходим из этого места - скорее всего, навсегда. (Фото 11g. Лохматые камни).

Сегодня надо как можно ближе подойти к Чупе. Ветер все еще в лицо. Не сказать, чтобы сильный, но из терпения выводит. Пару часов идем вдоль берега Керети, изредка прячась в тени островков или мысов, чтобы отдохнуть. Пресной воды у нас мало, нужен родник или озерко, не то ужинать придется только чаем. Остров Кереть заканчивается, очередной перекур на его западном мысу, на этот раз с выходом на берег. Разминая ноги, натыкаемся на заросли каких-то злаков и мелкого полусухого гороха. Некоторое время спустя вся команда пасется в этих кустах, обрывая и объедая все, что хоть отдаленно напоминает культурные растения. Интересно, откуда это все здесь? Горохом набили впрок все карманы, а Гоша смастерил пищалку, в которую весело дудел до самого ужина.

Еще примерно через час, когда обошли первый большой мыс коренного берега, Сережка повернул вглубь, в какие-то кусты, у которых болтается надутый парусник. Что, уже ночуем? Оказалось, нет, здесь должен быть ручей. Вода! Как замечательно смыть с себя липкую соль, умыться и напиться вволю.

Возвращаемся немного назад, на стоянку, мимо которой было проскочили - на ужин. Солнышко заваливается за деревья, в лесу уже сумерки. Матросики затеяли полевой вариант Квака, обстреливая друг друга шишками и вопя: "Минус две жизни!" - "Это почему еще, я в тебя больше попала!"

Последние кадры уходят на закатные виды с байдарками и соснами в главных ролях. Продуктовая герма совсем отощала, одни только фляги и канистры приятной округлостью радуют глаз. Все заканчивается, и отпуск тоже подходит к концу. Немного грустно, но с другой стороны, тем желаннее следующий, и тем слаще воспоминания о прошедшем. (Фото 11h. Поздний вечер в губе Чупа).

Розовая полоска заката переходит в нежнейшую голубизну, сменяемую плотной фиолетовой темнотой с другой стороны горизонта. Ветер, наконец, стих, и вода успокоилась.

Для ходкости мы с Сережкой меняемся матросами - ему Настасью, а мне Наденьку. Однако с капитанским местом придется расстаться, Наде впереди некуда деть ноги из-за вещей. Запаковываю детку в "Свирь" с наказом вести себя прилично, та покорно соглашается, после чего принимается обстреливать капитана бесконечными вопросами и трещать, как сорока.

Надя усаживается назад, я тоже с трудом запихиваюсь, отчаливаем, и тут начинается цирк с клоунами. Во-первых, у нас "рассинхронизация". Я привыкла частить за деткой, а Надя в обычной жизни сама загребной. А потом, что ни говори, власть развращает. Всю свою сознательную жизнь я проходила матросом, а тут нате, второй раз в жизни откапитанила, и все - конец матросской карьере. Так и тянет подрулить или отвернуть. И ведь сначала тянет, а потом только соображаешь, что все равно сделать ничего не можешь. Ужас просто.

Но зато как мы гуляли! Это не описать никакими словами, надо попробовать самому. В полной тишине черные силуэты лодок вспарывают розоватую водную гладь, и волны правильными треугольниками расходятся к далеким берегам. Легкая дымка сглаживает пространство, его как будто нет, и времени нет, и ничего вообще нет, кроме этого призрачного полета в никуда под мерный ритм весел. Слева над лесом горит одинокий огонек, наша первая карельская звезда. Темные галочки на воде оказываются птицами, почти бесшумно взлетающими и тут же растворяющимися в черноте окружающих берегов. (Фото 11i. Ночные гребцы).

Идем ходко, и еще восемь километров скоро остаются позади. На карте значится паром, предполагаемая точка ночевки. Может, подальше пройти? Да нет, пожалуй, хватит экзотики. Небо из закатного постепенно делается рассветным. Переход этот незаметен, но освещение неуловимо изменяется так, что становится ясно - идет новый день. Детка притихла и уже не трещит и даже не гребет, только после оклика ненадолго опускает весла в воду. Ладно, надо и вправду становиться.

Подходящий островок низок и редколесен, но деревья вполне закроют лагерь от губы. Все подходы уделаны зеленой тиной, под которой скрыт вонючий илистый берег - отлив-с. Народ настроен ночевать, поэтому такая ерунда не смущает. С чавканьем и хлюпаньем, окруженные парящими вокруг миазмами, тащим лодочки на берег, под сосны. Место есть, встать без проблем, и даже кострище имеется.

- Чай будем пить, или так ляжем?

- Ну да, как это - не пить чай?

- Тогда нужны дрова.

При слове "дрова" Настасья оживляется и исчезает. Ну, островок небольшой, берега пологие, далеко не уйдет. Беспечно разбросав вещи, кое-как ставим домики. День обещает быть жарким, поэтому забиваемся под деревья. Возвращается Настасья и тащит за собой сухую елку больше себя ростом. Вот хозяюшка-то.

- Настася, где нашла такое добро?

- А вон, там их полно валяется.

Словно хлопотливый муравей, детка таскает и таскает елки. Зрелище потешное - каска, спас, петля юбки пристегнута к жилету, чтобы под ногами не моталась, огромные, не по росту, штаны подвернуты до колен. Получается этакая сувенирная чухонка, только трески в руках не хватает.

- Настя, остановись, хватит уже...

На кострище громоздится куча елок. Ай да детка. Ну, теперь мы точно с чаем.

 

День двенадцатый
1 августа, пятница

губа Чупа - пос.Чупа - ст.Чупа - ст.Лоухи

А между прочим, давно уже первое августа, чтоб вы знали. Стало быть, Коля сегодня родился. С днем рождения, Коля! Имениннику выдается Презент в виде неучтенной банки сгущенки, которая тут же вскрывается, и наступает праздник.

- А я бы сосиску съела... - мечтает Настасья.

Надя задумчиво смотрит на детку и, повторяя за ней: "Сосиска…", как бы пробует слово на вкус.

- Люди, вы только послушайте, какое странное слово - "сосиска". Такое что-то, давно забытое, как из прошлой жизни...

Вспоминаем разную еду, кто во что горазд. Из глубин памяти появляются кремовые торты, фрукты, свежая зелень, куски жареного мяса, кефир и прочая услада души.

Детка спит над кружкой.

- Настя, иди ложись.

- Я не хочу. И еще в палатке одни комары.

- А ты их выгони. Возьми полотенце, открой дверь и гони их оттуда в шею. Давай-давай, а то уже солнце скоро встанет.

С недовольным фырчанием детка поднимается и, демонстративно топая ногами, идет к палатке. Некоторое время отуда слышатся удары и крики: "Пошли вон отсюда!", потом все стихает. Через пару минут подхожу и застаю потрясающую картину - Настасья спит в палатке, молния застегнута, но ноги в неопреновых носках торчат снаружи. Детка в одной футболке и каске, остальное кулем свалено под тент. Ну, и как это класть спать? Впрочем, раз она уже заснула, ею сейчас можно хоть из пушки стрелять. С трудом привожу это безобразие в божеский вид и ложусь сама. Как провалилась.

 

Спали мы часов до двенадцати, а то и поболее. Проснулись почти одновременно из-за дикой жары - солнце все-таки добралось до палаток. Гоша не выдержал и залез в воду. Остальные завистливо следили, но последовать его примеру никто не решился, уж больно все места комарами наедены, да потом еще целый день грести, да сутки в поезде, а воды пресной кот наплакал. А так хотелось...

Снова поднялся ветер. Ну вот, здрассте... Между прочим, карты еще целый лист, к вечеру бы добраться... И чего бы стоило вчера еще подальше пройти, пока тихо было?

Весь день так и ушел на бесконечную борьбу с ветром и волнами. Все кругом в соли - руки, куртка, спас, юбка, даже весло. По деке расползаются белые разводы, на лице как будто корка. Солнце жарит немилосердно, и снова духота. На душе грустно, все ж последний день, как ни крути. Подкрадывается лень и вялость, идти неохота, а охота встать и постоять где-нибудь в тенечке. Все равно нас ничто не держит, билетов нет, до работы еще три дня. С другой стороны, а чего тянуть-то? Так хоть дойти, да собраться, и уж к стороне. Потом и расслабимся, в поезде.

Гребем, как вчера, непрерывно и почти без остановки. Время от времени прячемся за мыски, за острова и отдыхаем. Жаль, что островов попадается мало. На одной из остановок Коля не выдерживает и тоже залезает в море. Вода теплая, прозрачная, и через нее отчетливо видно дно. Коля сидит, прислонившись спиной к "Скауту", словно в ванне.

- Коля, ты только подумай. Ты! В день рождения! Сидишь! В Белом море! С ума сойти!

Коля молчит и застенчиво улыбается. Надя не утерпела, достала фотоаппарат и извела на него последний кадр - достойное завершение удачного отпуска. (Фото 11a. Именинник остужает гребной орган).

Солнце смилостивилось и скрылось, но взамен подул такой ветер, что хотелось все бросить и лечь спать прямо на прибрежных камнях. Чупа уже видна, но Боже мой, как же до нее еще далеко. Если к Чупе подходить узким проливом с юга от острова Долгий, то взгляду открываются гигантские кручи скалистого берега. Все косматое, заросшее лесом, хмурое и серое. А может, это просто от того, что солнца нет.

Из последних сил тащимся поперек губы, к старой пристани. Еще чуть-чуть, всего каких-нибудь полчаса. Последние два километра дались так тяжело, как не давался ни один переход. Может, это и есть обещанный тайфун и цунами?

По дороге встретили хорошо подогретого дядечку, катавшего в плоскодонке праздничную, ярко одетую даму. Мы с ними поздоровались, и дядечка так этому обрадовался, что едва не опрокинул свою посудинку. Наверное, с ним редко кто здоровался, поэтому он так растрогался. Спросил, откуда мы и куда (ну, а как же без этого), и радостно сообщил, что таких тут с утра штук пять прошло. Вот спасибо, добрый человек, порадовал. Интересно, как мы все садиться в поезд будем?

Совсем уже под конец пути с запада подошла туча, и дунуло так, что Колю, вышедшего уже на прямую видимость пристани, унесло обратно за кусты. Там они с Аленой отсиживались минут десять, пока туча не прошла, и ветер не утих. Надо думать, это было такое дружественное прощание. Тут же выглянуло вечернее солнце и залило теплым светом растрепанные деревья и наш разрозненный коллектив.

За пристанью и устьем ручья Средний на каких-то огородах нашлась ровная зеленая полянка, куда мы и вытащили наши кораблики. Земля! Правда, как-то по другому воспринимается конец пути, нежели обычная ночевка. Вот еще минуту назад ты сидел в байдарке и был еще на отдыхе, а теперь ты уже на берегу, и уже в твоей голове другие заботы: сборы, билеты, поезд и прочая лабуда, имя которой - обыденность. Ну что ж, сказка на то и сказка, чтобы закончиться. Все, теперь отпуск - только воспоминание, которое будет греть нас до следующего года (Фото 11b. Приехали...).

 

Перекус на скорую руку тем, что осталось, и вот уже на свет Божий появляются тщательно спрятанные до времени рюкзаки, чистые футболки и прочие непоходные вещи. Полянка быстро обрастает грудами барахла. Добро как будто размножается и плодится в геометрической прогрессии. Не устаю удивляться, как и где помещается все это изобилие в байдарках и каким макаром оно превращается потом в аккуратные рюкзаки. Просто мистика какая-то, честное слово: сначала все это живет по шкафам, антресолям, под кроватями и в других укромных местах. Потом настает час, и оно превращается сначала в огромные груды, потом трансформируется в рюкзаки, потом вновь распадается на составляющие и собирается уже в другом порядке, из-за чего получаются лодки и их содержимое. Потом это все существует некоторое время в таком виде, а затем процесс повторяется, но уже в обратном направлении. И все это изобилие рождается из одного и того же набора вещей. Удивительно. Наверное, этому даже есть какое-нибудь научное название.

После вещей настала очередь лодок. Традиционная головоломка с укладыванием шкуры и прочего опять решилась не без Сережкиной помощи (точнее сказать, он почти все уложил сам, а я только подавала детали). Остаток пресной воды пошел на то, чтобы смыть соль хотя бы с ног, рук и лица.

Однако когда очередь дошла до поимки транспорта, на большую дорогу оказалось возможным выпустить только Алену, Колю и Гошу. Алена выглядела приличнее всех, на ней даже были ни разу не надеванные брюки, а Коля по жизни в бороде. Гоша, хоть и был в голубых джинсах и такой же рубашке, но зато оброс до самых глаз плотной темной щетиной, и вид имел довольно суровый. Сережка же вообще был похож на Пьера Безухова в изгнании, к тому же его единственные штаны были густо разрисованы соляными разводами, а из отворота анорака торчала волосатая грудь. Критически оглядев это безобразие, Надя было застегнула на анораке молнию, но положения это почти не спасло, поэтому она запретила Сережке вообще показываться на люди: "Или придется искать водителя до утра". Тот немного порычал, но, в конце концов, остался при женщинах и детях за старшего, а за машиной отправились Гоша и Коля.

Вернулись они неожиданно быстро с "буханкой" в поводу. После недолгой возни, все вещи затолкали внутрь и умудрились забраться сами. За отдельную плату водитель довез нас до магазина, где мы с жадностью напали на всякие извраты типа йогуртов, булок, молока и вафельных тортов. И ПИВА! Пива немедленно купили целую тучу для услаждения души и тела, и в превосходном состоянии прибыли на станцию Чупа.

Станция была набита турьем всяких разных возрастов и видов. Не совру, если скажу, что в обозримом пространстве располагалось около десятка групп, и еще Бог знает сколько шарилось по окрестным кустам. Какой-то это нехороший признак. Не пришлось бы здесь лагерем стать...

Опасения подтвердились - касса на станции закрылась еще в семь вечера, и до девяти утра билетов купить было невозможно. Соответственно, все ночные поезда делали нам ручкой, так как сажать зайцев никто не станет. Удивительная организация труда и движения. Наши поезда самые поездатые в мире.

Немало озадаченные открывшимся положением вещей, стали морально готовиться к ночевке на станции. Рядом Димонова группа отводила душу песнями под гитару. Время от времени к станции подкатывала знакомая "буханка" и выбрасывала из своего чрева очередную команду. Дядька определенно знал все злачные места по берегу. Приехала группа с мелкими, которую мы встречали на Варацком и Краснобыстром, видели мы и "мурашовских" каякеров, и еще рядом с нами сидела питерская компания, которая наливалась пивом, пока оно не пошло у них из ушей.

Около полуночи приволокся мурманский поезд. В него нас, естественно, сажать никто не стал. Здоровенный детина в шлепанцах на босу ногу, форменной рубашке и тренировочных штанах, ковыряясь в зубах, неспешно объяснил нам, что посадить он нас не против, но вот только вагон у него "бронированный", и хотя сейчас он пустой, но в Петрозаводске он заполнится по самое не балуйся. Можно, конечно, пойти и пасть в ноги бригадиру поезда, но он в успехе предприятия не уверен, потому что с какой это стати катать тут зайцев.

Пока не на шутку рассерженная Наденька (у которой были свои давние счеты с МПС) высказывала проводнику все, что она думает о министерстве в целом, министре персонально, каждой железной дороге по отдельности и об организации работы каждой из станций на этой дороге, наши мужчины носились вдоль состава в поисках бригадира поезда. Немалая толпа, за исключением нескольких счастливых обладателей билетов (и Димоновой команды в том числе), так же металась туда-сюда с вещами, и станция Чупа походила на съемки одного из ключевых моментов эпохального фильма "Бег".

За три минуты до отхода удалось склонить к должностному преступлению проводницу соседнего вагона, которая согласилась за умеренную плату (100 рублей с носа) подвезти нас до Лоухов, где есть нормальная касса. Стараясь не очень шуметь, мы загрузились в полупустой вагон (вот ведь козлы в МПСе, а?) и тихонько расселись по углам. Не успел поезд тронуться, как самый большой рюкзак, неосторожно оставленный без присмотра, повалился на мирно спящую на нижней полке девушку. Бедняжечка от испуга даже не стала кричать, а только тихонько ойкала, стараясь вытащить себя из-под этого чудовища. Рюкзак подняли вдвоем, девушку освободили, и она забилась в угол, не решаясь лечь обратно. Тут же из ниоткуда материализовался Сережка и последовал молниеносный разнос всем, кто попался под руку. Народ затаился в темноте, цепко держась за свое имущество, а успокоенная девушка наконец улеглась. Затем наш предводитель исчез так же внезапно, как и появился. Сонливость как рукой сняло, и в Лоухах все добро отметали на перрон за две минуты.

Поезд ушел, а мы перетащились к лавочкам у вокзала. В кассовом зале никого нет, зато светло и тепло. Скамейки, правда, противоспальные, фиг уляжешься. В самой кассе пусто, только крутится вентилятор. В ожидании рассматриваем друг друга в паспортах. Боже, кто все эти люди? Наконец появляется кассирша, и, упав ей в ножки и получив деткин билет на свой паспорт (свидетельства-то нет), вываливаюсь в светлую ночь. Все, можно считать, что мы дома. Нам бы только ночь простоять да день продержаться.

До поезда еще пять часов. Сначала все слоняются по площади, потом начинают прикладывать тела к разным поверхностям. Коля ложится на свободную лавочку и, накрывшись с головой, через несколько минут уже тихонько храпит. Обсудив, насколько колоритнее он бы смотрелся, если бы вокруг него наложить пустых бутылок, накидать бычков и налить лужу, жалеем об отсутствии пленки. Затем Алена забирает детей и уходит в вокзал - там меньше комаров. Остальные по очереди кемарят, охраняя вещи и друг друга.

К утру заметно холодает. Появляются машины - это к московскому поезду. Наш, мурманский, придет чуть позже. Глаза слипаются - Сережка просто спит стоя, Гоша не намного лучше. Алена перенесла вахту на улицу, и теперь Илюшка спит у нее на коленях, а Настасья давно гнездится под боком у Нади, которая сроднилась с одним из рюкзаков. Я изо всех сил делаю вид, что бодрствую, но глаза закрываются сами, и тут же начинают подгибаться ноги. Очнувшись, подхватываю себя на полдороге к земле, но глаза снова закрываются.

Наконец появляется тетенька в оранжевом жилете, отпирает багажное отделение и вывозит на тележке знакомый красный каяк. Значит наш поезд уже близко. Спросонья соображаем с большим трудом, Сережка умывается прямо в очках, детка просит оставить ее здесь, Надю вообще едва удается разъединить с рюкзаком. Один Коля возмутительно бодр и весел.

К своему вагону приходится, естественно, бежать бегом. Проводница почему-то одна и совершенно невменяема. Судя по всему, это у нее с самого Мурманска. Несколько раз пересчитывает нас и багаж, никак не запомнив, сколько нас на самом деле. Билеты у нас без мест, какие укажут. Указывать особо не на что, свободны только верхние боковые. На единственное нижнее укладываем Настасью, которая моментально вырубается. Белье - чудо из чудес. У Нади в руках вместо наволочки грандиозная дыра с художественной оторочкой по краям, причем дыра туго накрахмалена.

- Ну, это вообще... нет слов просто...

После долгих препирательств наволочка заменяется, но следующая оказывается разорванной практически пополам. Сил уже нет, поэтому растаскиваем белье по полкам, кое-как стелимся, гнездимся и под розовый рассвет проваливаемся в небытие.

 

Дорога обратно
2 и 3 августа, суббота и воскресенье

ст.Лоухи - Москва

Ну, дорога домой, она всегда примерно одинакова. Отличаются только мелкие детали, да и те сглаживает усталость. Остались лишь коротенькие кусочки: как, едва проснувшись далеко за полдень на небольшой станции, понеслись за пивом; как в Петрозаводске выскочили было в город, но стоянку сократили, и поэтому вернулись кто с чем успел (Сережка и Коля с картами Карелии, а мы с Настасьей с фотопленкой и минералкой); как Алена купила где-то жареные пироги жутковатого вида, а Коля немедленно ее отругал и велел отдать их обратно, а взамен мы приобрели совершенно волшебные крученые булочки с изюмом. В поезде Коля надел потрясающую оранжевую футболку и издалека был здорово похож на цыгана, не хватало только серьги в ухе и медвежонка на поводке. Потом, в Лодейном поле мы вышли в прохладную, настоящую, по-августовски темную ночь, и я звонила Медведю домой, и от радости неправильно сказала ему время прибытия.

Утром Надя с Сережкой сошли в Твери, чтобы не ездить туда-сюда, а сразу сесть на электричку и спокойно выйти в Зеленограде. Мы долго махали им из тамбура и ужасно жаль было расставаться, просто до слез.

А потом Медведище вез нас по Садовому, и на крыше у нас были привязаны байдарки, а мы смотрели на город вокруг и никак не могли понять, кто мы такие и зачем мы здесь. Позднее, со временем, конечно это прошло, но не сразу, ой как не сразу.

 

* * *

А где-то там, в далеком Белом море, гуляет в глубине так и не встреченная нами нерпа и на голове у нее бежевая Настасьина бейсболка...

 


 

Юлия Орехова © ноябрь, 2003г.

фото: участники похода

редактор: Ирина Терёшкина

верстка: bentos


   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом |  Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  База |