Реклама: секс шоп


Весной 1999 года мы, четыре чайника, решили, что хватит плавать по озерам, вполне можно сходить и на речку. И выбрали себе речку.
Руководствовались мы описанием Л.А.Плечко из книжки "Водные маршруты Ленинградской области". Сейчас оно даже есть в интернете на сайте Диагонального Мира.
В результате торможения и раздолбайства, а также тяжкого психического нездоровья участников, маршрут мы не прошли, зато получили - во всяком случае Мы, Автор,- ту порцию удовольствия, за которой ходим на природу. Приятное времяпровождение удалось.

МАЙСКИЙ ВЬЮН


[р.Вьюн, 1999. Первая не-гладкая вода (шиверы - 3шт).]
Маршрут: ст. Лемболово - р. Вьюн - пос. Денисово (где-то 30-35 км).
Время проведения: 4.05.99 - 7.05.99.
Состав: Санька, Васька - Таймень-2; Игорек, Миша - семеновская Турба.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ


Вьюн - река на Карельском перешейке, вытекающая из Лемболовского озера и впадающая в Бурную. Она, однако, сильно отличается от остальных рек перешейка и похожа скорее на реки средней полосы. По берегам - смешаный, часто лиственный лес, камней и выходов скал почти нет. Судоходна она только в половодье - в межень представляет собой неширокую и довольно грязную канаву.
Начинали маршрут мы от станции Лемболово. Возможность идти от Васкелово, проплывя немного по озеру, нас не привлекала - насколько нам удалось увидеть ранее, река протекает по территории пионерского лагеря или чего-то такого. Впрочем, вряд ли в мае можно встретить где-нибудь много людей. От станции - около километра против хода поезда по правой стороне, у моста есть поляна, достаточная для сбора двух байдарок.
На противоположном берегу военная часть, то и дело появляются унылые серо-зеленые лица солдат. Первым делом фотографируем себя - на четверых у нас четыре рюкзака и тележка; мы с Васькой, как всегда, на таймене-двойке, а Игорек будет испытывать этой весной купленную турбу. Первым номером у него идет Миша - ни разу с нами в походы он не ходил. Таймень распихан по нашим с Васькой рюкзакам, расклад опять-таки уже сложившийся - у меня все железо, у Васьки шкура; она немного тяжелее, зато я выгляжу существенно впечатляюще с высоким рогатым рюкзаком; Игорек же взял с собой немеряно барахла и потому в рюкзак у него байдарка не влезла, и без нее вес его рюкзака перевалил за полтинник - это персональная Игорьковская черта.
Самое начало мая, но весна теплая, снег уже сошел. Тем не менее ходим мы все в куртках, на солнце жарко, но стоит ему скрыться, сразу начинает чувствоваться довольно холодный ветер. Неторопливо собираем байдарки, то и дело поглядывая на реку; ширина ее у моста - метров десять-пятнадцать (в межень - вряд ли больше четырех). Течение довольно быстрое, хотя нам не с чем особенно сравнивать. Игорек достал где-то сухой гидрокостюм и долго возится, пытаясь его одеть; я же, всегда ранее бравший спасжилет, решил в этот раз не утруждать себя лишним грузом и ничего не взял.

человек, надевающий сухую гидру
Мы собираем байдарки - мы с Васькой первые, спускаем ее на воду и отплываем; мы хотим за четыре дня проплыть весь Вьюн и пройти по Суходольскому до Лосево. Над рекой чувствуется сильный ветер; мы доплываем до первого поворота и останавливаемся ждать Игорька с Мишей. Мы оба забыли полиэтилен, который использовали как фартук, и закрыли грузовой отсек моим листом пены, а сами сидели неприкрытые; впрочем, как оказалось, мы гребем достаточно сухо и поэтому никто из нас не испытывал в связи с забытием полиэтилена дискомфорта.
Наконец к нам присоединяется вторая байдарка и мы вместе начинаем сплав. С первых же десятков метров становится ясно, насколько Вьюн оправдывает свое название - нигде не встречается прямого участка длиной более пятидесяти метров, и очень часто, намотав петлями не меньше полукилометра, мы видели за пятиметровой косой места, где уже проплывали. Течение непревычно для нас - раньше никто из нас по узким рекам не плавал (я - плавал однажды, семь лет назад, в раннем детстве).
Мое внимание привлекли гуляющие по правому берегу крупные птицы, раскрашеные в яркие белый, синий, черный цвета (сойки?). Я не разбираюсь в птицах и не могу сказать, кто это, но раньше я таких не видел - хотя обычно у меня нет повода разглядывать птиц. Кстати, неизвестных птиц мы в обилии видели тем же летом (позже) на Кольском: однажды - крупную, как курицу, и такого же телосложения, оранжевого цвета, неторопливо бредущую по берегу ручья (глухарка?); и другой раз - целую стаю рябых бело-серых не таких крупных, но жирных птиц, которые удивительно сливались с серыми камнями и не были видны, если не двигались; они не летали от нас, сколько мы не пытались их поймать - спасались только бегством (куропатки?). Конец лирического отступления...
Первые несколько километров река течет по садоводству; уверения Миши в том, что поселки не видны с воды, оказываются ложными - со всех сторон реку обступают дачные дома, иногда - возвышающиеся на довольно крутых обрывах, иногда - расположенные настолько низко, что высокая майская вода залила грядки. С учетом изгибов русла по садоводству нужно проплыть больше десяти километров, и было очень удачно, что в это время почти все дома пустовали. Мы с Васькой все время плыли впереди на достаточном удалении, и причина этого была не очень ясна. Игорек утверждает, что не мог сгрестись с Мишей, в то время как мы с Васькой сгреблись уже прекрасно.
Через какое-то время, на территории садоводства, шоссейный мост - достаточно низкогабаритный, во всяком случае в половодье, нижняя его часть висит над самой водой, и только у края моста - у берегов он приподнят (такая конструкция), и там по высоте и ширине как раз может поместиться человек. Мы останавливаемся, ожидая Игорька с Мишей, течение оказывается очень сильным, и нам с трудом удается развернуться и отойти от моста на безопасное расстояние; таймень тяжелый и неповоротливый, а попадание к центральной части моста однозначно привело бы к оверкилю. Наконец мы проходим мост осторожно, у самого края, пригнув голову.
За мостом снова мы отрываемся и уходим вперед несмотря на искреннее желание подождать друзей. Дома расступаются, вокруг обширное - в несколько сот метров - болотистое пространство, заросшее чахлыми кустами. Резкий порыв ветра срывает с неудачно повернутого Васькиного весла горсть воды и выплескивает ее мне на грудь - куртка расстегнута, под ней только футболка. Сразу же пробирает до костей.
Несколько раз возникают проблемы - куда плыть. Первый раз мы с Васькой довольно долго пытались найти проход в узкой песчаной косе, отделяющей реку от заполненной только в половодье заводи; второй раз, плывя правильно, по моему настоянию свернули в сторону, куда мне показалось большее течение, и довольно долго плавали среди заборов и торчащих из воды берез, пока какой-то мятый дачник не указал нам путь обратно на реку. Вторая байдарка продолжала отставать, и мы ждали ее по несколько десятков минут. Один раз мы ждали их у косы настолько узкой, что вода тонким слоем переливалась через нее - и было видно, что уровень за ней (то есть, где мы уже проплыли) был почти на десять сантиметров выше, чем там, где стояли мы теперь; когда наконец появилась их байдарка, мы перебросились парой слов относительно напряженного ожидания, а потом они снова уплыли - чтобы доплыть до нас по руслу, им пришлось проплыть еще несколько сот метров.
Только оставив позади поселок, мы решились пристать к берегу и перекусить. Несколько раз дома кончались и мы уже радовались, но потом это оказывалась не граница жилья, а лишь временая пустошь; и мы отплыли от последних домов на километр, прежде чем решились остановиться. Мы идем на живом огне, но у Игорька есть примус и сейчас мы решаем воспользоваться им - только чтобы вскипятить чаю; заодно доедаем приготовленные дома бутерброды.
Где-то через час снова продолжаем путь. На солнце тепло, даже жарко, но без куртки сразу же начинает продувать, и свитер не является компромиссом - все равно ветер чувствуется, а ветровки у меня нет. Очень скоро мы проплываем под лэпиной; через какое-то время слышим впереди шум и собираемся остановиться, чтобы опять дождаться Игорька и Мишу; мы пристаем к берегу, смотрим вперед - что-то невидимое шумит и виден следующий поворот реки, и уровень воды там метра на два ниже, чем там, где мы стоим, и повсюду белые гребешки волн! Я помню фразу из книжки - "мелкая несложная шивера"; так это и есть мелкая несложная шивера? С таким падением? Пожалуй, это слишком для нас! Я сразу же начинаю думать, что река нам не по плечу, тем более что я не имел объективной информации о сложности этой реки.
Наконец приплывает Игорек, и мы вместе переплываем на правый берег, потому что оттуда, как нам кажется, удобнее осматривать. Берега крутые и грязные, вылезать очень неудобно, очень быстро байдарка превращается в свинарник. Идем вперед вдоль реки, выходим на поляну и видим внизу - разрушенную плотину, выбирающую на себя все напугавшее меня падение. Плотина была собрана из деревянных клетей, сейчас они все полуразрушены, среди них застрявшие бревна и откуда-то пара металлических понтонов. А уже за плотиной начинается шивера - Миша, уходивший вперед ее смотреть, сказал: "тут быстрина, причем неслабая". Мне это пока ничего не говорит; в лес уходит заросшая дорога, и на другом берегу видно ее продолжение; видимо, плотина и сопутствующий мост был построен еще финнами (если они были здесь), но потом мы его разрушили и забросили. То же самое наблюдается на Беличьей протоке - когда-то там был каменный мост (из крупных гранитных блоков, перебрасывающий проселок через ручей шириной два метра), но потом его разрушили, остались только камни в русле, а машины теперь пользуются бродом в двадцати метрах ниже по течению.
Мы решаем вопрос, с какой стороны обносить. На правом берегу пристать можно за сто метров до плотины к крутому берегу (дальше - болотце и грязь), а спуск еще неприятнее - скользкий грязевой склон. На другом берегу оказывается ручей, и как следствие тоже обилие грязи; чуть дальше, если обходить эту грязь - ельник и большой пласт снега, первый увиденный нами в лесу. Так и не решив проблему с обносом, Васька с Игорьком в Игорьковской байдарке плавают над плотиной, там, где уже сильное течение, якобы испытывают маневренность байдарки и ее поведение на волне (два водяных холма высотой сантиметров пятнадцать). Миша стоит на берегу, готовый бросать веревку, если они не выгребут; он говорит, что поплавать по таким волнам несложно, но рисковать, когда снизу плотина, не хочется, и я с ним согласен. Наконец снова переплываем на правый берег, потому что здесь обнос хоть сложен, но все-таки возможен; разгружаем байдарки и перетаскиваем их и вещи. Спускаем с трудом (я в этом процессе не участвую); Игорек стоит в воде по пояс - ему позволяет это сухая гидраха; но неосторжный шаг показывает ему, что она все-таки травит.
На просмотр, баловство и обнос у нас уходит три часа, на мой взгляд это непозволительно много. Наконец байдарки спущены и загружены, а нам на обувь налип толстый слой говнообразной грязи. Раньше, на Лиди, семь лет назад, были перекаты, но там я был совсем пассажиром; сейчас мне придется что-то решать. Интересно, что манера движения у нас с Васькой сложилась странная и более того - противоестественная в смысле распределения ролей на загребного и капитана: Васька смотрел вперед и выбирал локальные изменения движения, а я только равномерно греб; так мы и плавали и это удавалось - из-за того, что в громоздком таймене и первый, и второй имеют одинаково мало возможностей для маневра.
Мы оттолкнулись от берега следом за байдаркой Игорька. Берега вокруг были достаточно крутые и высокие, на них - густой высокий ельник; узкая река производила впечатление ущелья. Мне тяжело пытаться описывать неизвестные мне переживания Васьки - я же чувствовал только полную беспомощность, не в смысле неспособности что-то сделать, а в смысле незнания, как надо поступать. Впереди валы, справа потише, нам нужно туда? Через несколько секунд мы въезжали на валы, получали ушат воды в рожу (особенно Васька, но я тоже получил), и надо было думать уже о чем-то другом. Шивера оказалась недлинной - за первым же крутым поворотом течение успокоилось, валы исчезли. Мы медленно дрейфовали, переваривая впечатления. Мне было довольно обидно - потому что я ничего не вынес для себя, кроме сознания собственного ламерства; я чувствовал, что если снова окажусь в такой ситуации, буду столь же беспомощен.
Постепенно становилось темнее, хотя до вечера было еще далеко. Столь резких изгибов и петель, как раньше, уже не было, но все-таки частенько попадались длинные узкие косы, обычно несильно возвышающиеся над водой, поросшие лишь травой да кустами; с другой стороны был высокий осыпающийся обрыв. Обсуждая этот факт, кто-то вспомнил, будто об этом говорил еще Эйнштейн - что любой изгиб реки будет становиться все резче, причем с одной стороны будет намытая низкая коса, а с другой - подмываемый холм.
Слева появляются дома, потом на большой высоте над рекой натянут трос. Мы плывем, опять далеко впереди Игорька с Мишей; насколько я помню, за мостом обещана еще одна шивера. Действительно, впереди виден шоссейный мост и какое-то волнение под ним, но когда я говорю, что впереди препятствие, Васька заявляет, что волны только под мостом, и я не настаиваю. Мы бодро втягиваемся под мост и попадаем в шиверу более крутую, чем первая. Небольшой вытянутый островок обходим справа - влево уже не успеть; поваленное дерево перегораживает пол-реки, слева у острова много камней, валы сантиметров сорок, но нет времени их разглядывать во внезапно усилившемся течении: обходим камни, потом - резко влево от упавшего дерева (уже как-то уяснили, что попадание под дерево самое мерзкое, что может быть), снова меня обливает водой и вот уже шивера позади. Опять все случилось так быстро, что ничего осмысленного подумать не успел; в какой-то момент Васька мне кричал "резко влево" и голос его вовсе не был спокоен, как обычно. Но нам удалось резко сманеврировать, избежать столкновений - хотя в какой-то момент сквозь желтизну волн была хорошо видна шероховатая поверхность камня. Но что-то уже удается...
Вскоре нас догоняют Игорек с Мишей, недовольно говорят нам, что по крайней мере после препятствий нужно ждать друг друга. Постепенно становится все темнее и темнее, уже сумерки, мы останавливаемся и обсуждаем, когда бы пристать, приходим к какому-то консенсусу (плывем до десяти). Небо темнеет, на нем ярко освещенные снизу (солнце уже низко) облака, вокруг темные деревья, с уровня воды река кажется узкой извилистой улицей. Иногда сковзь редколесье видно далекое солнце.
Вскоре останавливаемся перед неприятным местом - несколько деревьев перегораживают реку. Не первый раз нам такое встречается, но раньше удавалось проплыть вдоль самого берега; сейчас видим огромную ель, наклонившуюся над водой - на достаточно большой высоте, но вниз торчат острые, как копья, сучья, в десяти метрах ниже по течению сухой ствол от берега до берега на высоте сантиметров двадцать-тридцать, и при всем этом вдоль правого берега несколько брошенных в воду стволов. Мы смотрим на это дело с левого берега, где черные старые ели. Решаемся пройти под нависшей елкой и провести байдарку под следующим стволом, притопив ее. Вначале идем мы с Васькой, неожиданно сильно течение проносит нас под елью, байдарка резко вздрагивает и слышится хруст ветвей и громкий вопль Васьки, после чего меня чуть не насаживает лицом на сук. Я испуганно дернул головой, выставив перед лицом руку - хотя известно, что нельзя хвататься за ветви, машинально попытался отвести сук в сторону, но при быстром течении - когда моя ладонь обхватила его, байдарку уже пронесло вперед, и мы очень сильно качнулись, пока я испуганно сук не отпустил - даже невероятно остойчивый таймень легко можно перевернуть, стоит схватиться за дерево.
Оказалось, что Васька налетел на острый сук лбом и тот (сук) сломался. Васька уверял меня, что ему было достаточно неприятно. После этого мы проводили байдарку под стволом, и тоже не обошлось без эксцессов. Васька вылез на берег и протолкнул нос под ствол, после чего настала моя очередь вылезать, но как только я вылез, держась руками за ствол, байдарка пошла вперед, а ствол, находившийся на уровне моих колен - прямо над фальшбортами - уперся мне в ноги, попытался с неожиданной силой согнуть мне колени назад. В такой миг человек удивительно осознает всю непрочность этого сустава - ведь так легко можно заработать открытые переломы обеих ног и соответствующие последствия. Я кое-как обнял дерево и повис на нем в крайне неудобной позе, куртка скользила по гладкому стволу без коры, а байдарка остановилась, когда под моей задницей оказался ее руль (хотя, по-моему, мы были без руля), а над отсеком висели только ступни. Мне было практически гарантировано купание, что не так уж страшно, если не учитывать лежащий во внутреннем кармане куртки фотоаппарат, для которого это окончилось бы смертью. К счастью, Ваське удалось чуть толкнуть байдарку против течения, так что я смог освободить ноги и, как-то локтями упираясь в фальшборта, вылезти на берег. Это оставило очень неприятное впечатление - зуд в коленях (очень живописно представил, как они сгибаются назад) и сознание того, что купание может нагрянуть совсем неожиданно, потому - все всегда должно быть привязано и загерметизировано! Даже когда оверкиля не ждешь.
От прикосновения к байдарке осталось неприятное ощущение; проверяю - действительно, брезентовый верх какой-то склизкий, непонятно чем измазан? Провожу рукой по листам пены, который у нас играл роль фартука - они тоже скользкие и неприятные. Залезаем в байдарку, испачкав все, что только можно, плывем дальше. Вдруг резко доходит: это - лед! Брезент пропитался водой и замерз, внешне льда не видно, только мерзкий блеск; пена покрылась тонкой корочкой, которая ломается, когда пытаешься ее согнуть. Первый раз я вижу такое в водном походе; начинаешь задумываться - действительно, довольно холодно; пока гребешь, это не чувствуется.
Почти сразу после этого мы стали искать место для стоянки. На берегах - смешаный лес, зачастую вдали угадывается болото, мест для стоянки нет вообще. Наконец находим что-то, более или менее похожее на полянку, кое-как пристаем, выбираться неудобно - повсюду скользкая грязь. Когда вытаскиваем все вещи и байдарку, уже почти совсем темно. В потемках ищем сушину - черта с два ее найдешь, вокруг только лиственный лес, а березу без листьев тяжело отличить от сухой березы. Наконец разжигаем огонь из каких-то обрезков и осколков, вешаем вставку с водой, заодно Игорек разжигает примус и вторая вставка ставится на него (или это была одна и та же вставка, не помню). Я вешаю над костром носки, они падают и сгорают. В тоскливом ожидании и все усиливающемся холоде сидим час, ждем; вода над костром не закипает, и на примусе не закипает (с ним что-то не так). Игорек сидит в палатке, ему не хочется выходить, мы едим хлеб с сыром и по моему предложению отправляемся спать без горячего ужина.

ДЕНЬ ВТОРОЙ


Утром наконец-то жрем и собираемся - долго. Вчера у нас было пять ходовых часов и прошли мы мало; сегодня собираемся наверстывать упущенное. После очень долгих сборов мы с Васькой первые спускаем байдарку и уплываем в расчете на то, что Игорек с Мишей нас догонят. Мы медленно плывем, то и дело вообще переставая грести и отдаваясь течению. То и дело встречаются поваленные в воду деревья, иногда приходиться проходить под низко висящими ветвями, что очень неприятно: обычно просто прикрываешь лицо, разгоняя собой ветви, но если встречается более толстый сук, приходиться или ломать его (на что течением дается около секунды), что довольно больно, либо пытаться отвести его от себя руками, каждый раз с риском перевернуться.
Один раз оказались у места, где река тремя рукавами одинаковой ширины уходила в три стороны (не считая той, откуда приплыли) - настоящий перекресток. Это не было похоже на петлю, в которой течением размыло косу - не знаю, откуда могло такое место взяться. Несколько раз на склонах видим пятна снега.
Скоро встречается завал - к счастью, несильный, всего несколько деревьев и - откуда здесь? - металлический понтон, какой мы уже видели на плотине. Байдарку можно провести - но приходится вылезать - как раз на этот понтон, и, стоя на нем, проталкиваем байдарку над стволом, который притоплен сантиметров на десять. Стоя на этом понтоне, видим где-то в полуметре за стволом, через который переводим байдарку, торчащий из глубины сук (самого дерева не видно) - нам повезло, что решили все-таки вылезти из байды. Потом останавливаемся ждать Игорька с Мишей; лес вокруг лиственный, сплошной кустарник подходит к самой воде, передвигаться по берегу очень тяжело. Ждем минут двадцать.
Плывем дальше, снова отделившись от друзей (как мы ни стараемся, не можем выдерживать их темп). Снова видим несколько сцепившихся стволов, тоже притопленных на несколько сантиметров, но уже нет понтона, на который можно было бы спокойно вылезти. Разгоняемся и переваливаемся через ствол, прошкрябав по нему всем дном - но во-первых таймень прочный, шкура проклеена, во-вторых - не наш. Мы еще ни разу нигде не прокалывались. Медленно дрейфуем дальше, ожидая вторую байдарку; когда уже заплываем за поворот, видим вдали (за завалом) появляющихся друзей и не ждем их. Мы давно хотели попробовать грести с полной выкладкой и где-то полминуты гребем, изрядно разогнавшись. Потом снова спокойно дрейфуем, поджидая Игорька.
Описание обещает еще одну шиверу длиной четыре - четыре с половиной километра. Река по-прежнему имеет ширину метров десять, вокруг крутые берега, высокий лес, это создает ощущение уюта. Позже, на Шуе, ничего подобного не испытывал, потому что там даже в самом узком месте ширина реки больше высоты леса.
Впрочем, вчера леса было больше; сейчас то и дело встречаются прогалины, редкие лиственные леса, на каком-то расстоянии от реки переходящие в болота; наконец слева, а потом и справа начинается луг, и только по склонам реки растут кусты. Течение ускоряется, хотя волн нет, кое-где по берегам видны одинокие валуны. Мы останавливаемся, чтобы снова подождать друзей; кое-как выбираемся по крутому склону (здесь высотой метров шесть-восемь) к краю поля. Классический весенний пустырь, где-то за ним бледные сараи и желтые строительные вагончики, и какой-то полусломанный экскаватор или бульдозер. Ждем минут двадцать, но друзья не показываются, и мы плывем дальше.
Глядя на ускорившееся течение и камни, приходим к выводу, что это и есть обещаная шивера, просто по случаю большой воды она почти незаметна. Где-то через километр выплываем к низкогабаритному деревянному мосту, нечего и думать проплыть под ним. Вылезаем на грязный берег; в обе стороны уходит проселок, на другой стороне реки - судя по карте - шоссе; действительно, там то и дело проезжают машины; там же сквозь деревья видны крыши нескольких домов и где-то громко работает радио.
Решаем провести байдарку под мостом и потом ждать отставших. Держа за длинную чалку, пускаем байдарку под мост, но он такой низкий, что даже негруженая байда застревает, приходится, стоя на мосту, опираться на нее веслом и притапливать. Потом возникает проблема с чалкой, приходится свешиваться с грязного моста, чтобы ее подцепить - упустить байдарку очень не хочется, течение под мостом сильное. Проведя ее под мостом, садимся на сухое дерево и ждем, то и дело оглядывая окрестности. Идея дойти сегодня до Запорожского кажется все более несбыточной.
Погода почти такая же, как вчера, почти все время светит солнце, но без куртки становится холодно. Постепенно начинаем ругать Игорька с Мишей нехорошими словами - ждем час, а их все нет. На другом берегу останавливается легковушка, из нее выходят пятеро мужчин, комплекцией больше похожих на быков и направляются к реке. Мы не имеем особенно желания узнавать, к нам они идут или нет, поэтому быстро отвязываем чалку и, когда они подходят к мосту, спешно отплываем. Проплыв еще около километра, останавлиаемся на берегу среди каких-то кустов - луга уже кончились; поднявшись по склону, видим покосившийся серый дом - здесь уже поселок.
Спустившись к самой байдарке, ждем. Очень долго их нет; наконец решаем прибегнуть к последнему средству - достаем из продовольственной гермы банку зеленого горошка и съедаем: давно хочется есть и пить, съедаем все подчистую, но Игорька с Мишей по-прежнему нет. Выждав еще почти час, убеждаемся во мнении, что все-таки что-то случилось и надо возвращаться.
Я никогда не представлял себе, что испытывают бурлаки, и сейчас представляю это себе еще меньше. Попытка выгрести против течения ни к чему не привела - выкладываясь на полную, мы едва могли удержать байдарку на месте. Между тем по берегам были сплошные кусты, а редкие деревья так свешивались над водой, что идея тащить байдарку за чалку была почти неосуществима. Однако другого варианта мы не нашли; в результате (я сам не помню почему) приходим к решению, что один должен идти и тащить байду, а другой сидеть в ней и помогать - поскольку в некоторых местах человек в байдарке просто необходим.
Пройдя так метров двести, понимаем, что так продолжаться не может, и Васька тоже садиться в байдарку. Гребем с большим трудом, каждую минуту приставая к берегу и подолгу отдыхая. Так почти за полчаса доходим до моста; теперь предстоит снова проводить байдарку под ним, на этот раз против течения. Идея кому-то одному идти вдоль берега нам почему-то не понравилась.
Много времени уходит на проводку - течение под мостом даже сильнее, чем нам казалось раньше, но наконец мост побежден. Глядя на берега, не можем решить, по какому идти лучше, и наконец решаем перевести байду к другому берегу. Переходим по мосту, таща байдарку вдоль него, а чтобы ее не затянуло лагом под мост и не заклинило и не перевернуло, я иду по мосту рядом с ней, упираясь в нее веслом, но течение настолько сильное, что несколько раз ее все-таки начинает затаскивать под мост и я с очень большим трудом отталкиваю ее веслом (потом оказалось, что от этого погнулась лопасть). Васька недовольно спрашивает, в чем дело, у меня тоже не самое лучшее настроение. Начинаем тянуть байдарку, на этот раз я иду по берегу, но минут через пять, отойдя от моста не больше чем на десять метров, убеждаемся, что по этому берегу идти нереально. Я сажусь в байдарку и мы с большим трудом переплываем к другому берегу (сознание того, что если недооценили течение или переоценили себя, то в лучшем случае искупаемся, увеличивают энергию нашей гребли). Отплываем метров на пятьдесят и снова останавливаемся у берега, потому что полностью выдохлись.
Вдруг из-за поворота появляется байдарка, и мы готовы уже радостно закричать, но в первый момент нам кажется, что это не они - одеты не в ту одежду, в какую ранее; восторженно кричат: "мы-таки кильнулись!". Обсуждаем, где с ними это случилось, похоже, у последнего завала? А где там можно было кильнуться? Следуют душераздирающие подробности. Миша каким-то образом выпрыгнул из байдарки так, что оказался сидящим на дереве в метре над водой, причем мокрым он был только по плечи, а в руке держал весло (он сам не понимал, каким образом не выпустил его). Игорек остался в байдарке ("я подумал, что она мне дороже жизни"), но каким-то образом они ее поставили, переоделись, хлебнули спирта и поплыли нас догонять - неудивительно, что на это ушло три часа. "А почему вы не кричали?". "Мы кричали, мы ТАК кричали!". Мы с Васькой виновато переглядываемся - как раз после этого завала мы устроили спринт и понятно ничего не слышали и при этом уплыли далеко.
Мы разворачиваемся, успокоившиеся плывем вниз, и тут у меня вырызвается поразивший (как оказалось впоследствии) всех до глубины души крик: "Боже, опять этот мост!!!".
В третий раз проведя под ним байдарку, останавливаемся там, где ели консервированный горошек. Васька с Мишей уходят вперед посмотреть, что это там шумит, и отсутствуют довольно долго; возвратившись, говорят, что там несколько камней и поваленных деревьев, но никакого завала. Мы плывем туда - действительно, начало шиверы, редкие камни и небольшое волнение. Проплываем поворот, шивера кончается, но шум впереди не утихает, напротив, впереди шумит громче, чем позади. Дальше началось самое интересное.
Тяжело пытаться это подробно описать - опять же потому, что обстановка меняется слишком быстро. На проход этой шиверы мы потратили пятьдесят минут - она действительно длинная; меня больше всего утомила постоянная напряженность, невозможность расслабиться. Опять же было несколько довольно выразительных моментов. Один раз пошли обходить островок слева, но увидели, что там завал более существенный, чем ранее виденные - то есть, действительно завал, а не два-три дерева. Попытались отплыть очень энергично, но течение было сильнее нас - мы оказались прибиты к островку в левой, нехорошей протоке, причем кормой вперед. Несколько отчаянных попыток сняться с места ни к чему не привели - однозначно кому-то (мне) нужно было выпрыгивать на остров, состоящий сейчас только из жидкой грязи глубиной в лучшем случае по щиколотку, и сталкивать байдарку. Но мне так не хотелось этого делать, что, привлеча дополнительные силы, нам удалось чуть-чуть сдвинуться против течения, так что нос оказался уже в правой протоке; нас сейчас же развернуло течением и мы продолжили путь вперед.
Перед походом Игорек проронил такую фразу: "скорость сплава будет не особенно выше скорости течения, потому что будем делать в основном управляющие гребки". В результате этой задержки оказываемся позади байдарки Игорька и видим эти самые "управляющие гребки" - довольно жалкое зрелище. Но очень быстро обгоняем их и плывем вперед.
И второй неприятный случай - большой, торчащий из воды где-то на полметра камень посередине реки. Мы слишком долго решали, с какой стороны его обойти, потому что нас несло прямо на него, и в результате вылетели на него с такой силой, что нос и первый отсек оказались полностью над водой. Течением нас сразу же развернуло, навалив бортом на камень, и накренило так, что я успел только подумать о том, как плохо привязаны вещи, и подготовился к температурному шоку. Но каким-то чудом нас не перевернуло - я до сих пор не понимаю, как; нос снялся с камня, а я в последний момент уцепился за камень рукой и поэтому нас сразу снова развернуло носом по течению.

в центре - тот камень, в который мы врезались
Далее до самого конца шиверы ничего не случалось. Мы все время старались обходить валы, но кое-где это было невозможно или мы не успевали, и Васька говорил: "ну что, поиграемся на валах", будто бы мы по ним идем специально. Непрерывная шивера все больше изматывала, за каждым поворотом мы ожидали увидеть конец, но его все не было. Волнующаяся поверхность реки, вечернее небо, погода, снова скатывающаяся к минусу, река, совсем непривычная для нас, казалась не карельской, а больше была похожа на какую-нибудь таежную реку.
Мы встали на ночлег, где-то на полкилометра уйдя за конец шиверы. Река здесь была шириной метров восемь-десять, по спокойной поверхности ее быстрое течение несло непрерывные клочья пены. На левом берегу была идиллическая стоянка (сравнимая только со стоянкой на Островном на Шуе), поляна, отделенная небольшим леском (рощей? бором?) от полей, а далеко впереди были видны дома на холме. В осушительной (или оросительной) канаве, приходящей от поля, были раскиданы чьи-то белые перья; крови не было, поэтому тяжело было понять, люди это сделали или звери. Стоянка производила впечатление крайне используемой, но при этом была чистой, что тоже случалось не часто.

какой бардак могут устроить всего три человека (я не устраивал: моих вещей среди этого мусора нет). На заднем плане слева медитирует Игорек
Мы накололи дров и разожгли приличный костер, потому что связываться с примусом после вчерашнего не хотели. Как всегда, на почти чистом небе были подсвеченные снизу облака, а четкие силуэты деревенских домов на дальних холмах казались (по крайней мере нам) олицетворением тихой, мирной "жизни вне мегаполиса". Засиделись допоздна, что-то едя; когда небо стало совсем синим, я указал на длинные черные тучи, протянувшиеся над дальним лесом, и сказал, что мне всегда виделось что-то мистическое в появлении на закате вытянутых вдоль горизонта облаков, и что выдумывать естественные причины их появления мне не хочется. Васька сразу же заявил, что облако любой формы, если я смотрю на него под острым углом, будет мне казаться вытянутым вдоль горизонта, а закат тут вообще не при чем.
"Ты убиваешь во мне романтика",- сказал я Ваське. Впрочем, так случилось, что в этом же походе я с лихвой отыгрался на Ваське точно таким же образом, причем роковые слова вырвались у меня совершенно непроизвольно, как, видимо, и у Васьки сейчас. Уже идя с рюкзаками к автобусу, мы поднимались по пологому склону высокого холма, и ветер дул нам в спину; где-то тихо переливалась немелодичная трель, которая привлекла наше внимание и даже, можно сказать, зачаровала. Васька сказал: "о; рожок пастуха"; действительно, было очень похоже, хотя мы, как опять-таки городские жители, никогда этого рожка не слышали. Через несколько секунд я понял действительную причину звука и назвал ее вслух: "это не рожок пастуха, это у меня в рюкзаке" - действительно, торчащие над клапаном трубки стрингеров удивительно красиво пели под ветром. Но это все-таки не то же самое, что рожок пастуха.
В какой-то момент при обсуждении красоты пейзажа я, еще, сказал: "мне очень нравится цвет леса в конце сентября - начале октября.". Игорек: "ты ничего поумнее не мог сказать?".
Игорек имел уйму вещей, которые непонятно для чего нужны, резиновые сапоги, etc. Сейчас, как и на прошлой стоянке, он уверял нас в том, что сухой обуви у него не осталось, и под этим предлогом почти не вылезал из палатки. Зато поделился с нами нюхательным табаком. В смысле же раскладки поход был ужасающим - изрядную часть Игорьковского огромного рюкзака занимали неучтенные продукты, и было их больше, чем официальной раскладки. Мы все время ели охотничьи колбаски - жарили их над костром на палочках, пока из них не начинал капать жир. Игорек предлагал спирт выразительно розового цвета, я отказывался, а Васька согласился попробовать его с чаем и говорил потом, что это "оригинально". Мне доводилось пить сухие соки, растворенные спиртом, удивил же меня скорее тот факт, что Васька с такой радостью соглашался эксперементировать на себе - раньше в этом качестве я его все-таки не замечал.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ


Утром мы с Игорьком отправились фотографировать шиверу.
Мы ушли на несколько километров, продирались большую часть времени через бурелом на склонах, и фоток получилось не очень много. Обратно мы шли далеко от реки, по полям.
Очень уместо привести здесь стишок (авторства Васи Преображенского), который мы тогда обсуждали и который подходил к случаю:
Я стоял над лесными полями, над великой древесной рекой,
Любоваясь туманными длями, за шерхебель держался рукой.
Желтый ворон летел на экватор, вдруг раздался шум-гром из равнин,
И увидел я канализатор - сверхмогучий железный машин.
Словно еж в предрассветном тумане, он шагал на огромных колес,
Как стремительный мамонт тараня скалогоры и заросли брез.
Как оскаленный грозный шагатель колесил он ежовый туман,
Как железной березы ломатель, словно мамонтов смертный таран.
Он как пень от скалистой березы набирал свой могучий размах...
Проступили от радости слезы на моих предрассветных очах.
Не забуду вовек эту встречу, не утешит меня ничего,
Но надеюсь, что в утренний вечер снова глазом увижу его.
Было уже около трех часов дня, но мы действительно шли к лагерю над плавно изогнутыми лесными полями, и, глядя в сторону, где должна была быть река, решали, какая же из видимых нами рощ скрывает наш лагерь. За рекой тоже были видны сине-зеленые холмы; на деревьях никаких листьев, зеленели только елки да сосны. Какая-то птица притворялась больной, билась над землей, видимо, мы проходили мимо ее гнезда. Вернулись в лагерь мы к трем; вчера было три ходовых часа, мы очень сильно выбились из графика, слишком сильно, и сегодня решили не идти в Лосево, а сняться в Запорожском.
Отплыли мы около пяти. Байдарка была привязана к дереву за носовую чалку, а стояли мы по направлению реки. Когда мы сели, мне не удалось удержать байду у берега и нас стало разворачивать, когда чалка была еще не отвязана. Нос попал в развилку дерева, к которому мы были привязаны, и, оказавшись перпендикулярно реке, нас заклинило в очень неприятном положении, течение подмывало и грозило опрокинуть, потому что вернуться в прежнее положение нам мешало течение, а встать против течения не могли потому, что заклинило нос. Было бы очень глупо перевернуться здесь, на ровном месте, но, к счастью, Ваське удалось развязать чалку и вытолкнуться из развилки дерева.
Проплыв около двухсот метров, мы встретили еще один завал; обидно было, что здесь река делала крюк и мы оказались метрах в пятидесяти от лагеря, так что, вполне вероятно, если бы мы видели этот завал раньше, было бы проще спустить байдарки ниже него. Почти полчаса уходит у нас на обнос; берега неописуемо грязные, кто-то проваливается в жидкую грязь по щиколотку. Проплыв совсем немного, видим еще один завал, вероятнее даже - подобие наплавного моста. Вокруг высокие берега, метров десять, на них редкие рощи и поля. На левом берегу деревня, я иду по дороге, ведущей к наплавному мосту, хочу подняться на холм и осмотреть окрестности. Горка выше, чем кажется снизу - все вверх и вверх; наконец оглядываюсь.
Я никода не был в средней полосе и даже плохо представляю, что это такое, но пейзаж кажется уместным скорее там, чем на Карельском перешейке. Вокруг пологие округлые холмы, поля, только в ложбинах между ними кое-где группы кустов; дальше видны редкие сосновые рощи - с высокого холма видно на много километров. Совсем рядом в самой глубокой ложбине петляет река, укутанная кустами. Где-то далеко видны группы строений - возможно, соседние деревни, какие-то птицы куда-то летят стаями.
Мы спускаемся к реке и обносим по правому берегу (деревня на левом). Обнос удается уже проще, чем раньше, таймень тащим вчетвером, почти не разгружая. Несколько неприятных моментов я испытывал, когда мы с Васькой вылезали на берег: он вышел и подтащил нос к себе, видимо желая мне помочь выбраться, в смысле чтобы я вышел не в грязь, а на твердый берег. В результате задний отсек погрузился так, что вода едва не переливалась через фальшборта, а до берега я все равно не мог дотянуться. Я попытался вылезти на берег, держась за дерево, но Васька меня порадовал - "не опирайся на него, оно гнилое и вот-вот рухнет". В результате отделался гулянием по щиколотку в грязи, что вовсе не было новым и совсем меня не испачкало.
Примерно то же самое было и при спуске байдарки ниже этого завала-моста. Верхушка гнилого дерева длиной метра три и диаметром сантиметров двадцать упала, но запуталась в ветвях, так что ее нижний край был в полуметре над водой. Мы вчетвером довольно долго обсуждали, как бы ее не задеть, но оказалось Васька этих слов не слышал, хотя присутствовал и даже поддакивал. Но когда мы стали отплывать - очень осторожно, что бы не задеть этот обломок - Васька решительным жестом оттолкнулся от него веслом, и оно упало, на брезентовый верх байдарки рядом со мной. Я успел выставить руку и потому голова не пострадала и я отделался легким ушибом локтя, кроме того весь оказался обсыпанным кусочками коры и мха.
Не проплывя и получаса, увидели еще один такой же завал, осложненный тем, что над водой висели низкие кусты. Может там и можно было проплыть, но все висящие над водой ветви вызывали однозначно отрицательную реакцию - как показал опыт, приводило это как минимум к исцарапанному лицу. Берег - сплошной кустарник, сквозь который непонятно как пробираться даже налегке, не говоря уже о рюкзаках; мысль дойти до Запорожского сегодня кажется нам утопической. Васька с Мишей уходят вперед смотреть, что нас ждет после этого завала, результат разведки - через двести метров хороший мыс, где можно встать и даже сойти с маршрута, но до него еще как минимум одна проводка и вообще очень много деревьев. Это нас не радует. Я отправляюсь посмотреть на это своими глазами и мы с Васькой все-таки решаемся пройти на байдарке. Действительно очень много деревьев, мы постоянно лавируем среди них. Проводка дается довольно легко - все-таки это не обнос. Дойдя до мыса, начинаем разгружать байдарку; Игорек сказал, что ни под каким предлогом сегодня в байдарку не сядет и сесть в нее никому не даст, поэтому Васька уходит назад, чтобы пронести Игорьковскую байдарку эти двести метров по берегу, через буреломы и кусты.
В этот момент, пока мы с Васькой плыли, встретились двое - вероятнее всего, отец и сын на надувном каноэ. Они шли существенно быстрее нас, у первого номера на коленях лежал топор, с помощью которого они расправлялись с завалами. Вполне вероятно, что они сегодня утром отошли от Лемболово. Мы перебросились парой слов, и они умчались.
Я меланхолично разгружаю байдарку. На западе на высоком холме силуэты домов - возможно, их же мы видели вчера вечером, но теперь они с другой стороны. За день - час ходового времени. Вскоре появляются остальные - Васька и Миша тащут байдарку, Игорек идет с каким-то символическим кулем в руках.

фото Игорька. Вася и Миша выражают недовольство в связи с тем, что тащили Игорькову байдарку (на заднем плане). Я не тащил и не выражаю
Вылив из байдарок воду, пытаемся отмыть грязь, удается это с трудом; в конце концов переворачиваем их сохнуть до утра. В ночи едим, все кроме меня пьют спирт. Игорьковские охотничьи колбаски, запасы которых неиссякаемся, жарим на сковороде на примусе. Ночью начинает идти дождь, мы просыпаемся и констатируем факт - байдарки не высохнут.

ВОЗВРАЩЕНИЕ


Впрочем, утром было не лучше. Как мининум, дождь превратился в снег, не просто в снег, а в метель со снегопадом, какую нечасто встретишь и зимой, дом в нескольких стах метрах от нас то и дело скрывался за белой пеленой, за несколько минут земля покрылась слоем снега толщиной сантиметров пять-десять. Мы, чертыхаясь, стынущими руками разбирали байдарки и распихивали по мгновенно намокающим рюкзакам. Стоило нам собраться, погода улучшилась, и мы отправлись на холм, где в деревне ждал автобус.
Единственным светлым происшествием этого дня был процесс избавления от сковороды - Игорьку велели ее домой не привозить. Брошеная меткой рукой в реку, она не утонула, а спокойно поплыла вниз по течению. Греет душу мысль, что хоть какая-то наша часть достигла конца маршрута и даже, возможно, уплыла в какие-то более дальние дали...

Александр Серков

   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом |  Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  База |