ПАСТБИЩЕ ДИКИХ БАРАШКОВ

 

р. Снежная

 

 

Усталый железный червь, лениво передвигая свое тело, нарушил тишину вокзала Слюдянка протяжным гудком. Прибыли. Крапает мелкий дождик. Копченая рыба в руках аборигенов мертвым взглядом встречает туристов. Недавно фатальный трилистник вынудил сменить ее среду обитания. А что заставляло этих безбашенных людей с веслами променять уютную сушу на бурлящую воду? Страсть? Азарт? Нет. Невидимая сила несла их сквозь время и пространство лишь с одной целью – бросить вызов  воде. А именно, - белой воде, такой же белой, как и лицо утопленника, проигравшего смертельную схватку за жизнь.

Между тем веселые и беззаботные ребята, закинув нелегкую ношу на спины, уже стаптывали подошвы ботинок об извилистые тропы. Позади  спуск по синей полоске реки Утулик.

Верным спутником первых дней ходьбы был дождь, безапелляционно дававший нам понять кто тут хозяин.  Будто пьяный сантехник неторопливо менял рваную сетку небесного сита. Промокшая до нитки команда обречено месила вязкую глину троп. Скользкие бревна поваленных деревьев в союзе с ненасытными выступающими корнями осложняли и без того нелегкий подъем.

Долина вспучившейся от паводка реки Лангутай встретила нас весьма недружелюбно. Во-первых, потому, что она вела группу давно заброшенной дорогой левого берега, не давая перебродить русло. А, во-вторых, один взгляд на бомы в виде ощетинившихся призраков скал, надолго откладывал момент прохождения этих мест. Тропа,  идущая вдоль Лангутайской ложбины сопровождала команду еще 4 дня. Проплывающие мимо воды реки жадно манили и дразнили, помогая находить новые силы в борьбе с усталостью.

Флора и фауна иркутской области были не из робкого десятка, они постоянно оголяли свои девственные и неприкосновенные тела, демонстрируя идеально правильные формы в виде лохматых кедров, утонченных пихт, шаловливых грызунов и незабываемых ландшафтов. Чего стоит момент, когда, проснувшись утром, ты наблюдаешь живописную картину: белоснежные облака тумана медленно плывут по дну ложбины, нежно поглощая встречающиеся им на пути деревья и выступающие скалы. Сонные лучи восходящего солнца с трудом пробиваются сквозь слабые изъяны дымки. Но вот далекие горы отпускают прятавшийся за ними диск солнца. И сквозь трусливо испаряющийся туман становится виден игривый блеск утренней росы, покрывающий поверхность леса.

Шли дни. Петлявшая дорога устало поднимала группу к перевалу Лангутайские Ворота. Забавно замечаю, что ручеек, текущий у меня под ногами, - это и есть река Лангутй, вернее ее начало. Еще совсем недавно она строила на пути грозные препятствия, а теперь, чтобы утолить жажду, приходится ждать, пока наполнится кружка.

Желтой стрелой пронизывали путешественники горные хребты и равнины, ручьи и болота.  Время из непрерывной величины превращалось в дискретную, а пространство меняло свою плотность, порой позволяя лететь как метеоры, а иногда надевало на ноги пудовые колодки. Километры протоптанных троп, пейзажей и мимолетных впечатлений оставались позади, заставляя людей поверить в благородность той цели, которая ждет их впереди и готовит пышный прием по всем правилам банкета.

Последний день пешки запомнился бескрайними болотами. Отрешенный от мира мозг вынужден был строить сложные логические комбинации, чтобы послать импульс ноге, ступающей на кочку. Одна ошибка и колено скрывается в мутных густых водах. А надоедливый рюкзак тяжелой гирей прижимает обессилевшее тело к травянистым комкам кочек. Уже под вечер нарастающая апатия сменилась приступом детской радости, когда ведущий группы прокричал: «Снежная!!!».

          Зверский холод, проникающий в спальник, заставил проснуться. Слоистый туман осторожно пробирался через лагерь. Прозрачные шарики утренней росы покоились на сонных катамаранах. А рядом бурлилась и пенилась Снежная. Уважение и страх, - вот те чувства, которые я испытывал к ней. Не сравнить с Утуликом. Даже мимолетный взгляд на поперечное сечение реки в виде параболы с ветвями вниз говорит о заметно возросшей скорости и мощи. Волны играли как дети, - заворожено и безумно. Они прыгали друг через друга, неслись наперегонки, плакали и смеялись. Глаза бояться, а руки делают. В предвкушении нескучных дней группа с трепетом подносит судна к воде. Мутная после паводка река значительно опускается, скромно занижая свои возможности.

Снежная

 

Плавные синусоидальные покачивания в такт набегающим волнам положили начало заводной динамике команды. Стремительный ритм помог незаметно оставить позади много пугающих названий, таких, как №13, Клык, Мраморный, Калибр. Последний монстр, правда, сумел обратить на себя внимание, опрокинув нас, вымыв с «Пеппина» Колю и положив каякера. Так же он научил экипаж нашего судна серьезней относиться к затяжке упоров, что в дальнейшем не раз спасало содержимое наших шлемов.

В одну из локальных остановок группа попыталась спроецировать свое положение на карту. Безуспешно. Махнули рукой, первый катамаран пересек блестящую гладь залива и робко скрылся за хаотично разбросанными камнями. Что ждало нас дальше, было неизвестно.  А именно неизвестность пугала и дезориентировала больше всего.

Мышцы рук нервно сокращаются, чтобы заставить весло передвинуть объем воды, столь незначительный для всего потока, но столь важный для увеличения скорости судна. Гребок, второй. Не обращая внимания на боль в коленях и плохую видимость, мы увеличиваем нагрузку на весла. Впереди, на всем протяжении зоны видимости, река казалась белым персидским ковром из густой шерсти, покрытым случайно разбросанными прижимами, валами и «бочками». Вот уже понимаешь, что наконечник вектора импульса катамарана сможет насквозь проткнуть «бочку», раздробить ее, уничтожить. «Раз, два, раз, два… быстрее», - я перестаю слышать свой голос из-за нарастающего шума. «Прямо,только прямо».  Сердце уходит в пятки, затем в баллон ката. Брызги волн окутывают с головой. Доли секунды на то, чтобы сориентироваться. «Держись…». Баллоны с грохотом врезаются в трехметровую волну, загибаясь вверх более чем на четверть. Слышен хруст, рама извивается в трех измерениях, образуя попеременно то ромб, то параллелограмм.  Баллоны продолжают телескопически собираться. Ты перестаешь верить своим глазам. Сквозь бурный рев доносятся звуки рвущейся материи в местах соприкосновения камеры и направляющих. Неосознанно аккомпанимируя друг другу наши глотки извергают нечленораздельную ругань. Сильнейший рывок. Как будто с разбегу врезаешься в неподвижную стену. По инерции нас бросает вперед, но упоры выдерживают. Каша, месиво, брызги, крики, напряжение. В такие секунды сразу начинаешь ощущать себя единым целым со вторым гребцом и  лодкой, одним механизмом, работающим на запредельных оборотах. Кат с силой выплевывает из воды. «Раз, два». Судно начинает принимать вертикальное положение. Тела рефлекторно наклоняются вперед. Картина маслом: солнечный летний день, белым-бело как в снежную бурю. На гребне волны свечкой стоит катамаран, на нем люди. Их глаза напоминают окуляры полевого бинокля, лица искажены страхом. Руки выставлены далеко вперед, в них мертвой хваткой зажаты весла. Сам Айвазовский наверное не пренебрег бы такой темой.

Весы… точные весы с погрешностью в сотые доли грамма. Гири уже установлены. Остается ждать, чья чаша перевесит, наша или наполненная водой, чаша страха или справедливости, добра или разума. В этот гребок мы вложили все: душу, тело, опыт, страсть. Рывком катамаран занял свое до боли привычное горизонтальное положение. Пара относительно небольших бочек и мы у берега.

Надо заметить, что наш экипаж еще довольно легко отделался, несмотря на два долго дымящихся чайника с раскаленными днищами на нашем кате. Двушка Вовы весь порог шла на одном весле, второе они потеряли еще в начале. Что люди испытывали в такой ситуации, не сложно себе представить. Наглядным и бесспорным примером мужества служил единственный в группе каякер – Ник. Еще на первой ступени его подтекающее судно элегантно положило. Спасло человека от безызвестности лишь то, что в момент киля он успел ухватиться за корму каяка. На всем протяжении порога волны безжалостно кидали его тело, лишь изредка выпуская из своих объятьев и даря возможность наполнить легкие влажным воздухом ложбины. В конце последней ступени река ослабила мертвую хватку.

Даже в период езды автостопом по Европе, когда мы на день «зависли» под Миланом, его речь не была столь эмоционально богатой и насыщенной бессвязными выражениями. Поток отборных междометий еще долго заглушал шум листвы, пение птиц и стрекотание кузнечиков. Наверно до сих пор в ночных кошмарах бурятский лес слышит отголоски событий вечера 9 августа.

После столь удачного прохода команда весь остаток дня приходила в себя. Ведь тогда мы не имели представления, что это было, - безбашенный порог или очередная шиверка. Часть группы меланхолично и отрешенно бродила по берегу. У другой части наибольшей популярностью пользовалась лоция. Жадно вникая в текст, народ присоединялся к серьезным философским дебатам на тему «Он или не он». Пришли к выводу, что он – «пятерочный» Мунгул Гольский, приятно познакомиться. Срываю шлем.

Неподдельный интерес заставил меня осмотреть порог. Увиденное зрелище впечатляло и шокировало до дрожи в коленках. Несколько идущих последовательно, а иногда и параллельно «четверочных» валов в бешенстве плевались слюной. Их пузатые выпуклости дублировали друг друга на всех трех ступенях. Воистину говорят, что пороги нужно не осматривать, а просматривать.

Уже под ночь, как бы прося прощение, река щедро наградила наши спиннинги неплохим уловом хариусов и ленков. Уха, жареная и сырая рыба стали аппетитным добавкой к ужину. «Далее мощь порогов и шивер значительно усиливается», - вот цитата из лоции, которая долго мешала мне заснуть.

          Серия небольших шивер, заканчивающаяся уютным песчаным омутом в правой части реки дает начало самому грандиозному зрелищу – водопаду Хармын-Дулю. Матовые скалы красноватого оттенка рассекают русло Снежной на три протоки, бурлящей пеной летящие вниз, чтобы потом разбиться в пыль об искореженные временем глыбы. Далее несокрушимые рукава, грубо толкаясь и нокаутируя, с пугающим шумом взаимозаменяют друг друга. Не успевая утихомириться, они бешено бросаются на хмурые стены отвесных скал. Такая глотка проглотила бы даже «пеппин-4» и не поперхнулась.

          Зрелище напоминает большой кипящий котел с запрятанным на дне пульверизатором, испарения от которого смачивают и увлажняют листья деревьев в дюжине метров над расщелиной. А разделившиеся в полете брызги, на мгновение забыв чем они только что были, принимались искренне заигрывать со светом. Их совместные объятия образовывали необычной красоты картины: жадно ловя лучи солнца, микроскопические шарики самозабвенно преломляли и разделяли их, образуя радужные узоры. Они бесстыдно разлагали свет на цветовые градации, плавно перетекающие друг в друга. Сила поверхностного натяжения, подстрекаемая силой тяжести, пыталась соединить атомы воды в молекулы, а затем вернуть их бурлящей воде. Тогда брызги, беспрекословно подчиняясь строгим силам природы, быстро и точно передавали эстафетную палочку своим собратьям, догоняющим их сзади. Снова сменив среду обитания, водные частички в бешеном ритме устремлялись вглубь водяной кромки, постепенно вживаясь в свою новую роль участников турбулентных завихрений и грациозных валов. Полный непроход…

          На правом берегу среди гигантских деревьев берет начало обходная тропа. Многие поколения водников увлажняли ее стекающим потом, протискивая свои судна сквозь лесной бурелом. Тропа пьяно виляет между обильными зарослями елей, кедров и берез, порой резко падая вниз, а порой заставляя на корточках ползти в гору. Сплетенные в узлы корни, поваленные в несколько слоев деревья, уходящая из-под ног сырая глина, хлестающий по лицу кедровый стланик, - все это щедро помогало нам выбиваться из сил при переносе катамаранов. Лишь влажный мрак, зажатый в широких лапах нависающих крон, обильно охлаждал воздух. Срезая изгибы скал, дорога боязливо огибала «шестерочные» пороги Жаба и Снежинка.

Темным покрывалом окутал вечер небо. Плетеной нитью на фоне заходящего солнца поднимался дым от костра. А над огнем, пронизываемые голодными взглядами туристов, варились вареники с черникой. В металлической кружке ждала своего часа самодельная черничная настойка – лучший способ снять усталость.

Утро выдалось прохладным и дождливым. Привычным движением нехотя натягиваю мокрый гидрокостюм, помогаю стащить с обрыва катамараны. И вот осмелевший язык струи снова несет наши судна навстречу приключениям.

Серия мощных шивер образует слева прижим, чтобы потом, обойдя каменную отмель, перейти во власть слоистых пород. Величественные скалы неспеша раздвигаются, впуская усталых путников в свои владения, река становится шире, бурные воды успокаиваются и замедляются, словно отдавая дань чести необычной ауре каньона Мрачный. Такое название полностью себя оправдывает. Свет солнца с трудом пробивается сквозь узкую щель в тридцати метровых скалах. Природа создала здесь нагнетающую атмосферу мрака и непредсказуемости, усиливающуюся гулким эхом текущей воды. Складывалось ощущение, что давящие своим авторитетом громадины вот-вот сойдутся и коварные тиски незаметно раздробят наши суденышки. Но ржавые скалы, отливающиеся красноватым оттенком, лишь изредка сжимали синею полоску неба. Похожие чувства испытываешь, когда на выдохе, сантиметр за сантиметром, продвигаешься сквозь узкие лазейки заброшенных каменоломней.

Массивные тени стыдливо прикрывают кристально-чистые слезы, ручьями текущие с вершин каньона. Тихий плачь воды, многократно отражаясь от стенок, плавно усиливается, создавая неимоверной красоты ритмичный рисунок. Словно профессиональная акустическая система, музыкально одаренные скалы раскладывают все звуки и шумы на частотные составляющие. Одно ухо улавливает басовый гул пенящихся валов. Другое слышит пострадавший от реверберации высокий свист ветра. Простенькую мелодию наигрывают капли, разбивающиеся о камни. В такие моменты понимаешь насколько богато и неповторимо воображение природы, создающее такие шедевры.

Нас настолько заворожило увиденное зрелище, что в одной из шивер в конце ущелья кат подсосало и незамысловатым кульбитом перевернуло. Резкая перемена событий быстро вывела меня из лирического настроения. Немного поглотав воды, мы похватали плывущие рядом весла, забрались на перевернутый вверх дном катамаран и неуклюже погребли вперед.

Индифферентной  походкой прогуливаюсь по каменистому берегу. Рядом привычно несет свои воды река Снежная. Яркий свет бурлящей пучины слепит глаза. Ласковые лучи высоко стоящего солнца пронизывают поры гидрокостюма, пытаясь согреть тело. Полупрозрачные барашки брызг неугомонно кружатся над «бочками». Они уже не представляются такими дикими. Со стороны их игра кажется даже веселой и непринужденной, но на самом деле они несчастны. Судьба навечно приковала их к этому месту – порогу «Серая ямка».

Срываем ветку, бросаем в воду. Река жадно захватывает ее, позволяя течению вдоволь насладиться ею. Поглощенная в одном месте, она выныривает из другого. Теперь ее судьба определена. Подбросив на волне, ветку ударяет о главную достопримечательность порога – громадный камень, лениво лежащий посередине реки. Затем она скрывается из вида.  Данный прием используется водниками, чтобы иметь примерное представление о характере движения судна. Перспективы не самые радужные.

Наш кат неспеша покидает место чалки. «Может обнесем?», - непроизвольно вырвалось у меня. «Забей», - отчеканил напарник. Достаточно резкие маневры не позволили набрать должной скорости. А грозный хозяин порога – массивный камень – все увеличивался в размерах. «Вытягивай!». Витя делает несколько безуспешных попыток уйти вправо. Но течение оказывается сильнее. Наверное, хозяин давно не принимал гостей. «Неужели наша траектория повторит судьбу той ветки», - мелькнуло у меня в голове. «Нет… тяниии», - но было поздно. Течение времени замедлилось. Возникло ложное ощущение, что камень больше не надвигался на нас, а давал шанс ценить каждое мгновение, чувствовать его, жить им. Белоснежные барашки резко выскакивали из-под носа ката и, не торопясь, отступали к хозяину, жалко теснясь вокруг него. Частота зрительного восприятия глаза уменьшилась до нескольких кадров в секунду. Первый кадр – обреченный и до ужаса спокойный взгляд Вити. Второй – синее небо с застывшими в ожидании экшена облаками и ободряющая вспышка солнца, надолго запечатленная сетчаткой глаза.

В миг я забыл где я и что я. Хаотично разбросанные мысли сразу же упорядочились, как упорядочивают массив «методом пузырька». В памяти возник образ Андрея Болконского из романа «Война и мир». Он лежит на сырой земле. Рана истекает кровью. Но Андрей ее не чувствует, он упоительно всматривается в утреннее небо, не понимая как раньше его взор не останавливался на такой красоте.

Киль, удар, холод, месиво, еще удар, еще и еще. Все крутится, кипит. Голубовато-зеленые цвета сменяются темно-изумрудными. В одно из мгновений глаз запечатляет яркие полоски параллельных лучей света, неторопливо переходящих в мутную рябь. Где-то на границе водной и воздушной сред полоски  преломляются, образуя слепящие разводы светила. Осознав, что воздуха в легких остается немного, начинаю беспомощно вращать руками. О чудо! Что-то твердое. Не размышляя цепляюсь. Куда-то несет. Оказалось, что держусь за перевернутый кат, увлекаемый течением вдаль. Первый жадный глоток воздуха за целую вечность. И вновь темнота, становится дискомфортно, неестественно выгнутое тело резко выпрямляется. Ощущаю под собой нечто твердое – камень. Спасение? Нет – очередная «бочара». Грудь расплывается по камню. Тяжелым утюгом по ней проходит катамаран… боль… рефлекторно разжимаю пальцы руки, держащие раму. Понимаю, что натянут на конусообразный булыжник. Попытки пошевелить телом закончились лишь поворотом головы, как будто резко возросла гравитация. Бешено несущийся на меня барашек грациозным ударом спихивает в бочку. Варюсь… Изредка удается побаловать легкие порцией свежего воздуха. Начинаю паниковать. Но неосмысленно гребущие руки подсказали, что я уже плыву. Промыло. Трезво оценив свое положение, понимаю, что через сто метров будет вторая ступень порога. Надо делать ноги… и руки. В эстафетном ритме выплываю к берегу. Организм судорожно трясется, то ли от холода, то ли от страха. Помутневший взор фокусируется на спасработах по отлову нашего судна, которое довольно быстро оказывается у берега. Напарник выгребает десятью метрами далее по реке.

Вторую ступень проходили усиленными экипажами. Я выбрал роль пассивного участника, мирно наблюдая за происходящим на нагретых камешках через объектив фотокамеры.

Трусливые солнечные зайчики гуляющие по лицу ознаменовали приход утра. Покидаю палатку. Неужели это был сон? Только покрывшийся флюоресцирующими капельками утренней росы гидрокостюм и эффектная «бочара» близ берега заставили поверить в реалистичность происходящего. Вот и настал пятый – заключительный – день нашего путешествия. И вновь до боли знакомый плеск весел.

Грустным взглядом мы проводили большой приток реки Селенгинка. Берега расступились, вода утихомирилась, горбатый рельеф плавно распрямлял спину. Возобладали зеленоватые и голубовато-прозрачные оттенки. Появились первые признаки мирской суеты. Перед нами предстала совершенно другая Снежная – скромная, неторопливая, самодостаточная. Словно постарев и набравшись опыта, она увидела мир в новом свете – свете спокойствия и непринужденности. Прозрачные слезы струи без стеснения катились под легкий уклон, с каждым всхлипыванием русла приближаясь к Байкалу. Это были слезы о беззаботно ушедшей юности, слезы прощения за наши ошибки и наш максимализм. Недалеко тот час, когда мудрые воды реки Снежная растворятся в бесконечной пучине озера Байкал и о ней уже никто не вспомнит… Никто, кроме тех, кому она щедро дарила полные штаны адреналина.

 

                                                          Макаров Павел

                                                          macpav@mail.ru

 


   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом |  Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  База |