Без цензуры. Детям до 15 не читать, РОДИТЕЛЯМ  НЕ  ПОКАЗЫВАТЬ  :)

 
 


Уксунйоки – 2001

дневник

 

Мы не плаваем – мы ходим.

туристская поговорка

 

…хотя бывает и наоборот.

правда жизни.

Состав участников:

Катамаран:

Сазыкин Кирилл (МИФИ 5 курс факультет А) – Командор, левый задний капитан ката

Шмыков Александр (МИФИ 5 курс факультет К) – ЗамКомПоМорДе, зав. Нодьей, правый задний капитан ката

Краснов Сергей (МИФИ 5 курс факультет Т) ­– он же Ляга –  виночерпий, таскатель* Большого рюкзака, правый передний капитан ката

Попчиковский Павел (МИФИ 5 курс факультет К) – он же Игл, он же Паха Великолепный, он же падла Адриан, он же Пабло Альварес – основная тягловая сила, матрос ката

Байда 1

Коновалов Владимир (МИФИ 5 курс факультет К) – завхоз, капитан байдарки, совесть команды

Терехин Максим (11 кл. лицея 1580) – чайник

Байда 2 Васюкинский дредноут

Огарко Александр (МИФИ 5 курс факультет К) – костровой, летописец, чаевар, капитан байдарки

Головатая Оксана (МАИ 3 курс) – чайник

Байда 3

Петров Михаил (МИФИ 5 курс факультет К) – борода команды, капитан байдарки, тягловая сила

Коновалова Александра (ВНИПИПТ инженер) – жена завхоза, кок-консультант

День 0. 27.04

…ля! ля! ля! Сидим на Павелецкой, ждем Сазыкина – этот удод забыл штаны. Не может, видите ли, без штанов в поход пойти! Неженка. Собрались как обычно, вещи трамбовали ногами, Оксана (шеф явился в самый последний момент) – короче, ее вещи поехали почти снаружи рюкзаков. Барахла сравнительно мало – по рюкзаку в рыло, но вес приличный. Это я так думал, пока не попытался поднять Лягин рюкзак.

Да – Сазыкин поехал за штанами, но рюкзак оставил все же нам. Пока ждем его, с интересом рассматриваю катамаранные трубы. Они россыпью. Хватаю вовремя подвернувшийся шкертик, начинаю в темпе увязывать этот чертов дюраль. Все туго затянутые узлы, разумеется, моментально начинают ползти, но при этом образуют весьма приятные ручки – нести удобно. Не дождавшись Командора, двигаем на переход. Сазыкинский рюкзак тащим мы с Вовкой, по пути громогласно обсуждая усопшего «друга Васю», который там находится. Прохожие пугаются.

Сазыкин догоняет нас в понтовых канареечных штанах, и мы с ходу запихиваемся в поезд до Комсомольской. Сваливаем вещи на вокзале, подкупаем пива, фотографируемся. «Для контроля количества» – замечает кто-то.

Поезд. Посрались знатно. Причины все те же. Вовка-Шмыков – Ледовое попоище. Кое-кто предлагает делить команду и из Петрозаводска возвращаться в Москву (интересно, кто бы это мог быть). Занятно – кто что скажет утром. Да, Оксана нашла себе очередного Друга.

День 1. 28.04.

…утро добрым не бывает…

БЕЗДЕЛЬЕ!

2 часа до Петрозаводска. В вагоне жара. Обсуждаем маршрут. Сазыкин с Лягой двадцать минут решают какой берег у реки левый и кто из них идиот. Ляга называет Сазыкина «педрилой огурцовым». В ответ Кирыч энергично показывает жестами, каково срать при поездной качке. От хохота валятся все.

Петрозаводск. Локальный ПЦ. Высыпались из поезда, как горох из дробилки, два раза пробежали мимо нужного состава, Шмыков с Санькой пошли уламывать начальницу поезда и вроде даже уломали, но когда та увидела приближающуюся к ней галопом орду диких бронтозавров – то есть нас с рюкзаками – то спешно дала команду отправляться. В итоге поезд уехал, а мы остались. Сидим на платформе, кукуем (уехать сможем не раньше утра). Пока весело.

Тут Шмыков вспоминает про автобазу, которой мы пытались воспользоваться год назад, и отправляется туда. Вернувшись, докладывает, что машину нам ищут. Тем временем устраиваем культурно-ознакомительную экскурсию по городу. За год Петрозаводск не изменился. В вокзальном буфете все тот же вкусный плов (как он так сохранился?), в сортире на платформе по-прежнему слезятся глаза и растворяются подошвы от едкого аммиачного запаха. Местные гопники вежливо останавливают прохожих вопросом «Извините, закурить не найдется?». Возвращаемся на платформу, раскладываем рюкзаки поудобнее – ждем-с.

Однако… Сидение в Петрозаводске оказалось более-менее недолгим. Машину нам добыли – маршрутку «Газель». С мягкими креслами. А нас – десять рыл, десять рюкзачищ, гитара, связка труб и пенок. Набили машину рюкзаками и стали думать, куда вместиться самим. С трудом заполнили тушками оставшийся свободным кубометр пространства – короче «Газель» чуть не лопнула, как мартышка из известного анекдота. Едем. Макс высказывает предположение, что если бы нас было на одного больше – фиг бы поместились. В ответ слышен дружный хохот и чей-то возглас: «Да мы сюда еще пятерых вместим!!!».

Едем уже третий час, проезжаем Суоярви, и тут водила делает для себя интересное открытие: оказывается ему надо добросить нас не до райцентра Суоярви, а до деревни Райконкоски, что на 50 километров дальше, причем – по грунтовой дороге. Он пытается протестовать, но Шмыков затыкает его звучным рыком. Тихо матерясь, мужик трясет нас по грунтовке, где один поворот неотличим от другого. Вконец теряем ориентировку. Сазыкин почему-то решает, что протока, которую мы миновали полчаса назад, была той самой Уксунйоки и требует ехать обратно. Злобный водила, что-то бормоча про невозможность разворота, съезжает вниз с холма и перед нами проглядывает серебристая гладь реки. Кажется, «Стой!» кричат все хором. Выкидываем барахло из машины, Сазыкин рассчитывается с водилой, тот, примирившись с действительностью, отъезжает. Остаемся в темноте. По старому закону природы фонари зарыты где-то в глубине рюкзаков.

Стоянка неплохая, есть дрова и место для палаток и стапеля. Бодяжим спирт. Первый тост, как обычно, «С приплыздом!». Спирт, как обычно, великолепен. Зато свиная тушенка…Животных для ее изготовления, похоже, специально мучили в Освенциме, а потом взорвали. В банках в мутной сальной жиже одиноко плавают какие-то подозрительные куски жира и что-то, цветом напоминающее прошлогоднее мясо. А ведь этого уродства мы взяли аж 15 банок – половину запаса. Похоже, что над нашей командой пока еще неуверенно протягивается костлявая рука голода. Ну и хрен с ней. Сазыкин тем временем расписывает, какую большую рыбу он выловит из этой реки. Ввязываюсь с ним в спор и уже через минуту при всей команде заключаю пари: если Командор за поход выловит хотя бы одну рыбешку – отдам ему свою порцию сала. И наоборот. Народ в основном поддерживает Сазыкина, но я верю в неуловимость нашей карельской Рыбы. Завариваю чай по старой методе – «с дымком». Для непосвященных – это означает, что после засыпания заварки с громким шипением в кан окунается самый здоровый и самый обугленный дрын из костра. Глаза новичков – Макса и Оксаны – раскрываются до пределов, дозволенных им природой – и, кажется, чуть шире.

Счастливый момент: все сделано, палатки стоят, харч съеден, у костерка заваривается чай. Можно, наконец, спокойно опустить филейную часть на бревно и неторопливо выкурить сигарету, а лучше – трубочку. Блин, сижу у костра и все еще не верю: вырвался! Из душного Муравейника, из общества «коллег» и начальства, из дней, начинающихся звоном будильника в 8:30. Теперь – лишь тихая карельская ночь ласково простирает над нами свои черные крылья. Ни звука – лишь темная вода нашептывает лесу свои древние сказки. Лишь трещат сучья в костре – как день, как год, как вечность назад…

День 2. 29.04.

Утро подтвердило старую истину: если дождя нет – значит он еще не пошел. Но оказался коротким.

День начался весело. Пожрав, стали собирать корабли. Для начала я сломал кильсон «дредноута» и два часа вырубал две подходящих доски из цельных сосен, чтобы вернуть конструкции былую прочность. Затем Вовка два раза собирал свою байду. Он бы удовлетворился и одной сборкой, но шкура, натянутая как-то сбоку каркаса не давала оснований предполагать, что байдарка продержится на воде дольше, чем потребуется для ее полного затопления. Дешевле всех отделался Михалыч – он просто затрахался.

Народ тем временем надувал кат. Презрительно отвергнув все новомодные насосы и «лягушки», Сазыкин применил дедовский, но верный способ, который сам же обозвал «ловить ветер». Выглядело это так: один человек быстро махал герметичным мешком, стараясь наполнить его воздухом, в то время как второй давил пузом такой же мешок, перекачивая его содержимое в катамаран. Со стороны все это сильно напоминало мультик GhostBusters, только там подобным методом ловили привидений. Как знать, может и в наш кат попала нечистая сила – иначе как объяснить такое количество приключений на свои задницы, которые мы нашли на короткой, в общем-то, речке?

После надувания ката – кстати, он немедленно начал сдуваться обратно – Сазыкин учинил «болбышечную опупею», заставив весь свой экипаж вытесывать из бревен заглушки на торцевые части байдарочных весел. Как заметил во время этого процесса премудрый Ляга: «Сазыкин матом не ругается – он им разговаривает».

Вовка сбросил свою байду в воду. Зрелище получилось прелюбопытным – нечто среднее между гондольеро и мощным глиссером на редане. Казалось, еще немного – и байдарка полетит, лишь изредка касаясь воды кончиками весел. Взлететь ей, похоже, не давал лишь Вовкин «бензобак для пива» емкостью литров на пятнадцать.

Мы с Михалычем обвязываем байды. Узнаю много нового об узлах и их отличиях от веревочных половичков. Отличий до странного мало. Спускаем на воду дредноут. Мы с Вовкой проводим курс молодого бойца для молодых матросов. Оксана гребет. Не всегда туда, но, в целом, мощно.

Вернулись на берег, наблюдаем полусдувшийся кат. Кирыч высказывает предположение, что посудину придется регулярно поддувать. Тут надо заметить, что пошли вторые сутки в обществе Сазыкина и Шмыкова. А это уже чревато необратимыми последствиями для ранимой детской психики – моей, в частности. Так, услышав фразу о поддуве ката на плаву, я предложил капитану специальную команду: «Матросы, к соска¢м!!!». По этой команде Паха и Ляга – носовые – должны синхронно отложить весла, смачно вытереть губы рукой и жадно припасть к… нет, всего лишь к трубкам для надувания катамарана – они как раз в носу. Сазыкин и Шмыков снисходительно посмеиваются – они нам еще и не такое скажут.

Пакуем барахло. На кат, тихо матерясь, взвалили «мешок Деда Мороза» ­– рюкзак со всеми харчами – килограмм 60 весом, на байды – до х..я барахла, с горкой. Отваливаем. Кат в точности копирует известный китайский стиль передвижения «пьяная балерина». Приближаюсь к ним, советую обозвать корабль «Майя Плисецкая» - чтоб знали. В ответ Шмыков сообщает, что они уже отвергли варианты названий «Смелый», «Решительный»,  «Мощный» и решили назвать кат «Ебанутый». И вправду – как судно назовешь – так оно и поплывет. Весь наш поход подтвердил правильность старой поговорки.

Байдарки померялись пись..скоростью – мы в заду.

Прошли озеро, встали. Стоянка – песня. Сосна для нодьи прямо в центре поляны – не нужно никуда ничего таскать. Обосновались наилучшим образом.

Нда. Денек выдался веселым. Только что нашли сигареты. Поиски длились часа полтора, и отчаявшийся народ уже готовился начать здоровый образ жизни, когда за дело взялся Паха Великолепный. Без всякой наводящей информации, руководствуясь одним лишь природным нюхом, он быстро взял след, и через десять минут обнаружил ценный продукт в середине какого-то рюкзака. После чего, не дослушав продолжительных аплодисментов, взял рулон туалетной бумаги и весло и удалился куда-то в чащу леса. Повеселевший народ сразу высказал предположение, что весло необходимо Пахе для обороны от россомах. Здесь надо сделать небольшое отступление: по мнению Игла, россомаха – страшный зверь. Он бежит, когда бежит охотник, лезет на дерево – если взбирается охотник, и прячется – если охотник тоже спрятался. Все это, по убеждению Пашки, делает россомаху самым жутким зверем из всех живущих на земле.

Ждем Паху – тот долго не появляется. Ляга предполагает, что у того в лесу забита стрелка с друзьями. Рисуем в воображении картину, как из леса вместе с Иглом выходят такие же медленные и молчаливые парни и неторопливо (протяжно - Вовка) раздают всем пизды. Ржали долго. Все – иду жрать и пьянствовать.

Родилось:

И вот уж спирт по кружкам нолит

И матом тост произнесен

И Паха – старый алкоголик

Цигаркой отгоняет сон…

День 3. 30.04.

Нда…Ухуячились. Воочию наблюдаю картину «Утро в похмельном бору». Оказывается, хитрый Ляга вчера под шумок набодяжил не один литр Спирта, а два. Смутно помню, как пытался передвигаться вокруг, а не через костер. Кое-кто (без имен) активно пытался учить меня жить, а потом его бездыханное тело я закатывал в спальник. Тяжело.

С утра все ходят опухшие, но веселые. С похмелья решил искупаться. Выскочил из воды быстрее, чем понял ее температуру. Хорошо хоть в спасике был.

Машем  веслами. Речка спокойная до невозможности. Несколько бобровых завалов. Часть пропилена раньше, часть разбираем сами.

Встаем на перекус. Изобретательный Шмыков придумал новый способ подвеса кана над костром: через толстое бревно перекидывается сосенка потоньше, на один ее конец вешается кан, а на другой – для противовеса – сажается Оксана. Схема работает – со скрипом и матюгами. Вскрываем свинячью тушенку – отдельные извращенцы хотят добавить ее в суп. Нда… Лучше бы я умер вчера (с). Как замечает Сазыкин «я в детстве подшипник переварил, а с этой гадостью справиться не могу». Обсуждаем различные варианты мести продавцу – от вываливания содержимого банок горкой на прилавок, до принудительного скармливания этой сволочи всего продукта, с последующим затыканием всех отверстий, через которые тушенка может вылезти наружу. Последний вариант устраивает, кажется, всех.

После перекуса машем веслами часа три, но добираемся до первых шиверок. Оксана пугается и не может поверить, что эти препятствия не тянут даже на единичку. Камни есть, но все залиты водой, а небольшие валы дредноут спокойно давит ж..пой.

Третья шиверка чуть поинтереснее/подлиннее. Встаем перед ней на стоянку. Отсылаю Макса на берег – сигналить кату, чтобы чалились до шиверки. «Ебанутый» подходит через час, подчаливает, и, узнав о бурлящей воде впереди, загорается бурным восторгом. Оперативно скидываем рюкзаки на берег, сажаем меня с Максом на баллоны, отправляемся штурмовать. С непривычки вцепляюсь в кат намертво, смотреть по сторонам не особо получается. Катамаран плюхается в шиверку лагом, смещается влево-вправо – ищет, где бы поинтереснее. В один из моментов Сазыкин паническим голосом отдает коронную команду: «СПАСАЙТЕ КОМАНДОРА!!!». Начинаю вспоминать маму и жалеть о плохо затянутом спасе, выскользнуть из которого – как два пальца…Кат тем временем выруливает к берегу и жалеет, что все так быстро кончилось.

К стоянке топаем пешком. Место – 15 баллов из 100. Дохлый березняк и фиговый живой ельник, к тому же – у самой воды. Даже нодья не горит. Зато Ляга поражает ассортиментом заготовленных кетчупов – их 5 (пять) сортов, плюс литр самосваренной горчицы. А домашняя горчица, надо сказать, отличается от покупной так же, как экзамен по матану на первом курсе от зачета по философии на пятом – иначе говоря, кардинально. Пожрав, расползаемся по палаткам.

День 4. 01.05.

Встали изрядно задубевшими. Погодка пасмурная. Люди сумрачные. Вовка уже ругается. Собрали барахло, сбросили байды в воду, пошли шиверку. С воды участок оказался значительно спокойнее, чем казалось с берега. Быстро и аккуратно просвистели до ката. Сижу на высоком рюкзаке, как на троне – только ж..па постоянно съезжает.

Мимо просвистели Вовик с Максом. Как Максу удается сидеть в байде со столь убитым видом – плечи спаса чуть не выше затылка – ума не приложу. Очень хочется пристрелить его из жалости.

Проскочили еще 3-4 шиверы. Во второй были весьма приятные валы по полметра – хоть слегка протряслись. После этого остановились посмотреть, как препятствие пройдут остальные байды. Эффектней всех оказался тот же Вовка – их байдарка упорно пыталась изобразить Пегаса, вставшего на дыбы, вылетая из воды на полкорпуса. Глаза у Макса становятся круглыми совершенно.

Мой «Васюкинский Дредноут» получает свое в третьей шивере. На входе в нее река делится на два рукава, огибая небольшую отмель. Из природной лени решаю идти коротким путем, где вода полощет старую елку – и получаю прижим на дерево. Опс – встали. Сталкиваемся сначала веслами, затем я разуваюсь и пытаюсь сдернуть байду, стоя на камне. Фиг. Оксана то ли делает вид, что не паникует, то ли не знает, насколько мы влипли. Самое время сесть и немного подумать. Итак: байдарка на камне не сидит – это видно по ее покачиванию при попытках столкнуться. Второе: байдарку все-таки что-то держит. Гм. Мысленно перебираю в памяти все, чем мы можем зацепиться за речку, и меня осеняет: обвязка! Заглядываю под днище – и точно: мощный еловый сучок проделся под веревку и намертво прикрепил байдарку к месту. С трудом стягиваю веревку – сошли. Со злости чисто проходим оставшийся участок и ждем Вовку. Тот на дерево не попал, зато посидел на камне чуть ниже. Кажется, именно тогда в моей голове впервые прозвенел тревожный звоночек по поводу мореходности дредноута и его экипажа – но тогда я не обратил на него внимания. И зря.

Встали на перекус, готовим харч. Проводим курс ликбеза, показывая Оксане и Максу позы водника номер один, два и три. Макс краснеет.

Подходит кат. Народ слегка повеселел после шиверок и рассказывает нам, в какой неудобной позе Шмыкову приходится писать с катамарана. Я молчу, хотя считаю такое поведение издевательством над речкой (по старой примете, справить надобности в реку – к трупу).

Жрем и выходим под начинающийся дождь. Карелия в ясную и в дождливую погоду – две совершенно разные страны, и если в первой хочется жить вечно, то от второй тянет быстро спрятаться. Так я думал, когда за поворотом нам открылся древний завал через всю реку. На завале уже сидел Шмыков и, поминая бобров нехорошими словами, размеренно махал топором.

Разбирали завал полтора часа. Сначала подпилили столетнюю ель у левого берега. Поплыв, та зацепилась за какую-то фигню на правом берегу и встала намертво. Тем временем кат, уже заплывший в открывшийся проход, оказался в ловушке – сзади его приперло другое дерево.

С правого берега за работу взялись экипажи байдарок. Спасательный конец с превеликим трудом завели за толстенную елку и стали думать, как ее  тянуть. Дело решил Вовка, переправивший трос на другой берег нетерпеливо ожидавшему Шмыкову. После дружного «Тянем-потянем» и других матерных слов, лесная махина дрогнула, и, застонав, отправилась вниз по течению – к следующему завалу. Этим трудовым свершением наша команда продемонстрировала блестящую победу разума над здравым смыслом – ведь обнести завал можно было за полчаса.

Плывем дальше. По берегам начинают появляться скальники огромных размеров. На одном таком поросшем березняком камешке примечаем древний полусгнивший заброшенный дом. Оксана тут же вспоминает фильм «Ведьма из Блэр» и начинает шумно дрожать, раскачивая байдарку. Встретившаяся чуть ниже каменная плита с выходами меди, похожая на алтарь, веселости тоже не добавляет. Приходится успокаивать матроса рассказом о том, что ведьма живет в далекой Шотландии, а здесь обитает простая русская баба Яга. Через пятнадцать минут подходим еще к одному столетнему завалу, указанному в лоции. При первом взгляде на это нагромождение дерева становится ясно, что легко его не разобрать. Впрочем, Сазыкин обещает вернуться на эту речку с динамитом. Встаем.

Вечер. Нахреначились по поводу светлого праздника первого мая. Вовка сделал вторую попытку поругаться с командой, после чего был заочно назначен нашей коллективной совестью. Я пытаюсь настроить гитару и рву третью струну. Скоро проснется Вовка и будет меня убивать. Пойду, посплю.

День 5. 02.05.

Утро. Мы с Оксаной дежурим. Я варю манную кашу, Оксана совершает героический поступок – моет кан. Собираемся, выходим. После пары шиверок встаем, дожидаясь ката. Ребята подходят веселые – начинается порожистая часть маршрута. Ляга, провожая глазами Вовкину байду, скрывающуюся за изгибом реки, задумчиво цитирует лоцию: «Левым поворотом начинается порог Тюфяк». Радостно ломимся за ним и обнаруживаем Вовку с Максом намертво вцепившимися в берег – Тюфяк и вправду в двухстах метрах за поворотом. Кат уходит в порог, чтобы встать на страховку. Мы колеблемся – народ и вправду напуган. Мне предлагают идти первым. После похода поставлю Богу свечку, а Пономареву – бутылку (он хозяин моего спасжилета). Уж не знаю, что меня толкнуло, но тогда я первый раз за поход нацепил спас и надул две передние подушки – тянуться и надувать задние было лениво.

Заходим в порог. Дредноут ворочается с трудом. Обходим крупный валун на берегу – и оказываемся лагом перед метровой бочкой. Дальше помню все идеально – мысль работала четко. Время рывком замедляется, секунды тянутся невыносимо долго. Кадр первый – мысль: все. приплыли. Еще мысль: предупредить матроса? – ладно, сама узнает. Кадр второй: байдарка медленно вползает в бочку и неторопливо, даже ласково кренится на правый борт. Кадр третий: лежу на воде в надутом спасе, понимаю, что ноги остались в байдарке, сгибаюсь и вытягиваю их. Кадр четыре: оглядываюсь. Оксаны не видно. Мысль – сейчас придется нырять под байду. Но тут же замечаю Оксану метром дальше. Кадр пять: Оксана приближается к опрокинутому кораблю. Не выпуская байдарки, протягиваю правую руку к ней. Медленно-медленно, преодолевая сопротивление бурлящей воды, наши руки сближаются, вцепляюсь в ее кисть, рывком притягиваю к себе, прижимаю покрепче. Плевал я на их Голливуд с высокой колокольни – в жизни бывают штуки и посильнее. Пытаюсь улыбнуться, получаю в ответ такое же подобие улыбки. Плыву, держа одной рукой байдарку, второй – весло, третьей – Оксану. Нас подбрасывает на валах и захлестывает пеной. Вижу, как от островка отчаливает кат, выходя нам наперерез.

Упираемся в кат. Ляга зачем-то бросает мне спасконец с увесистым карабином, попадая аккурат по балде. А я без каски! Больно так, что пару секунд я решаю – не потонуть ли прямо сейчас. Откладываю этот необратимый поступок на потом. Нас буксируют к берегу. Только выйдя на землю, понимаю, что, сплавляясь, переступал через камни и вдребезги разбил правую коленку. Только сейчас адреналин отступает и меня начинает колотить такая крупная дрожь – от холода и пережитого – что даже не могу стащить прилипшую к телу мокрую тельняшку. Сазыкин с Михалычем набрасываются на меня и раздевают до неглиже. Переодеваюсь в сухое, пью порцию килевых. Дрожь уходит.

Остальным байдаркам повезло больше. Залившись водой до половины, они выходят из порога и чалятся рядом с нами. Разводим костер, чтобы устроить здесь же перекус. Пока варим еду, рядом встает еще одна байдарка – потрепанная, видавшая виды «Таймень». В ней парень и симпатичная девушка, питерцы. Треплемся, угощаем их спиртом, ребята вежливо отказываются от еды и двигают дальше. Заново грузим байды, считаем потери. Их немного – фотоаппарат (очень жалко) и – самое смешное – второй спасконец. Вещь, которая должна была спасать наши жизни, первой ушла на дно Уксунйоки. Остальное барахло почти не замокло.

Так что киль получился образцово-показательный. Даже весло, которое Оксана упустила, переворачиваясь, было выловлено катом и возвращено владельцу. Проблема в другом. После киля в спокойном, в общем-то, месте меня так колбасит, что садиться снова в байдарку просто страшно. Договариваемся поменяться с Вовкой байдами. После дредноута легонькая «Таймень» – как перышко. Поворачивается одним движением весла. Но неустойчива. И все равно – что-то екает в груди при виде следующей, хоть и не очень мощной шиверы.

Эту двухступенчатую шиверу проходим идеально, почти не залившись. Встаем ниже, ждем Вовку. Тот тоже аккуратно выходит и подруливает к нам. Ждем Михалыча. Ждем долго, но тот появляется на берегу. Из его несвязного объяснения понимаем одно: их байда кильнулась и Санька сидит в реке на камне. Еклмн! Где там киляться?! В темпе выскакиваем на берег и понимаем, что оказались на острове. До Большой Земли можно добраться, лишь перейдя по бревну узкую протоку. Михалыч уже намок и переходит вброд. Для меня и Вовки натягиваем веревочные перила. И тут Вовка, грамотный физик, совершает роковую ошибку – покачнувшись, он налегает на веревку всей тяжестью. В полном соответствии с законами физики, веревка прогибается так, что чуть не стаскивает нас с Михалычем в воду. Вовка купается на ровном месте, что нисколько не улучшает его настроения.

В темпе топаем по берегу к байде. Сначала замечаем Саньку, бодро стоящую на булыжнике в позе Девушки с Веслом. Затем видим и саму байдарку, лежащую на камне самой серединой. Спасработы затянулись. Сначала никак не могли переправить Саньке веревку – пришлось отправлять Михалыча живцом. Затем с диким стремом перетащили Саньку на веревке на берег и начали спасать вещи. Мимо с отсутствующим видом проплывает группа на двух «Щуках». Провожают нас взглядом и спокойно гребут дальше. О помощи и не заикнулись – пидарасы. Байдарка, тем временем, начинает завязывать вокруг камня классический «галстук». Дюраль гнется как воск, торча в стороны рваными краями. Жутковатое зрелище.

Из-за поворота реки показывается другая группа на трех катах. Не говоря ни слова, встают рядом и приходят на помощь. Вместе стаскиваем байду. Михалыч, стоя по пояс в воде изображает древнегреческого героя – то ли Сизифа, то ли Геракакла – переворачивая байду вместе с метровым булыжником. Тем временем я выливаю из вытащенной гитары восемь литров воды. Подходят Сазыкин с Пахой. Втроем на «Таймене» с кучей барахла переправляемся на тот берег. Я еду верхом на вещах, низко пригнувшись – для устойчивости – и засунув голову чуть ли не в самую Пашкину «про нежность». Очень эротическая поза.

Идем с Сазыкиным к кату. Пока «Ебанутый» носился туда-обратно, собирая команду на одном берегу, искупался Шмыков и, вторично, Оксана. Сазыкин, Михалыч, Ляга и Шмыков проводят байды через следующую мощную шиверу. Все. Встаем. Стоянка – восемь из ста. Сухих вещей почти нет, а у нас с Максом и Оксаной замокли спальники. На моем дерьмометре – 9 баллов. Вовка ругается со всей командой оптом и с Санькой в отдельности. Собирается завтра сходить с маршрута. Мы с Михалычем сушим вещи до 6 утра.

Мораль: не писайте в речку, дети: вылетит – не поймаешь.

День 6. 03.05.

Сидим утром, ждем завтрака. Вовка, предчувствуя приближение бронхита, все еще собирается сваливать. Поживем – увидим.

Пожили. Увидели. Вовка с Санькой и Максом действительно сошли с маршрута у моста дороги на Питкяранту. Так мы и расстались с нашей командной совестью. Оставшись бессовестными, пошли значительно веселее.

На мосту – весьма душевный порог с тем же названием. Я стоял на страховке и не видел, как шел кат, но глаза у прошедшего экипажа были сумасшедшие.

Там же, у дороги, я расстался с «Васюкинским дредноутом». Нет, не от фатальной поломки – просто старый корабль отслужил свое и оказался немореходен для такой речки, как Уксун. Байдарку просто положили на обочине, снабдив запиской:

 

Господа!

Корабль Ваш.

Мне служил верой и правдой, надеюсь, послужит и вам.

Если кто-то захочет отдать мне за него пива – пишите:

e-mail: lastfire@rambler.ru

FIDO: 2:5020/1146.20

 

 

Перепаковали вещи, сажусь с Михалычем в Вовкину «Таймень». Оксана пойдет пассажиром на кате – грести ей больше не придется.

Почти сразу после моста – мощная шивера длиной метров 700. Вальчики, мелкие бочки, обливные камешки в струе. После киля и у меня и у Михалыча изрядно поигрывает очко. «Таймень» слушается – песня. Чисто обходим все препятствия, хотя слегка заливает. Итог – обычная карма водника – мокрая задница.

Догоняем кат слега приободрившись. Оттуда с интересом следят за нашими эволюциями. Под одобрительные возгласы «Все-таки могем» подходим вплотную. Пошляки на кате, тем временем, активно «учат плохому» Оксану, которая, похоже, больше никогда не сможет краснеть.

Неторопливо идем дальше, в 10 вечера начинаем искать стоянку, отыскиваем место в 10:15. Стоянка – 80 из 100. Небольшой тихий залив на левом берегу реки, высокое сухое место, куча дров. Варим еду. Не знаю, кто в тот день набирал воду для чая и макарон, но столько «мяса» – каких-то подозрительных листьев и травы – из кана я не выкидывал никогда. Делаем нодью для просушки оставшихся вещей.

НАРОД ОТКАЗЫВАЕТСЯ ПИТЬ!!!

Сушимся до 3 ночи. Тем временем, из сострадания к замерзшему виду Оксаны, я навязываю ей свой теплый спальник, встречая такое сопротивление, будто я покушаюсь на ее честь и достоинство (кстати, почему бы и нет?). В итоге получаю гневное заявление о полном разрыве отношений, но спальник остается Оксане. Ночью в очередной раз убеждаюсь, что Вовкины старые спальники теплыми никак не назовешь. Ну и хрен с ними.

День 7. 04.05.

Встали в 11, собрались, вышли. Последние страницы приходится писать в байдарке – больше не было времени. Михалыч на носу гребет как маленький грузовой Терминатор. По лоции впереди – завал и порог «Блюдце».

Блюдце оказалось блюдечком. Перед входом в порог зачалились и стали всматриваться. Подозрительный Паха встал на кате в свой полный двухметровый рост и увидел за мелкой шиверкой немаленький метровый слив. Договорились: если после прохождения на кате поднимают весло – мы с Михалычем идем осматривать порог. Если видим четыре весла – идем сразу. Кат протрясся по шиверке и как-то сразу ухнул вниз, скрывшись из виду – но тут же показался снова. Через несколько секунд ребята подняли четыре лопасти – вперед. С дрожью в руках и коленках заходим в шиверу ближе к правому краю. Я всматриваюсь в слив, ища, где бы попроще спрыгнуть. Увидев более-менее хороший язык – простреливаем туда. Блин! За ним падение – сантиметров 70, высота байдарки. С воплем ухаем вниз, нас накрывает пеной, но нос сразу всплывает. Корма проходит без напряга, дальше вальчики-бурунчики, проскакиваем спокойно.

Отливаемся, радостные чапаем дальше. На кате разрабатывают теорию, что горючим для их корабля является Спирт. Премудрый Ляга уже подсчитывает примерный расход продукта на километраж. Получается что-то около 7-8 литров на 100 км. Экономично.

Подошли к Лососевой шивере (откуда в Ладоге мог взяться лосось – ума не приложу. Впрочем, есть вариант, что здесь какая-то группа вскрыла банку лососевых консервов.) Кат резво уходит вперед, мы с Михалычем отправляемся смотреть препятствие. Шивера серьезная, особенно для байдарки, длиной около 800м, с S-образным поворотом, каменными грядами на входе, мощными валами в основной струе и островом в середине течения на выходе. Прикидываем прохождение, игнорируя указания лоции обходить остров справа. Договариваемся с Михалычем, что тот прокричит, увидев кат – для начала маневра. Когда возвращаемся к байде, очко начинает сначала негромко, а затем все яростнее наигрывать траурный марш Шопена. Садимся в корабль и выясняем еще один неприятный момент: солнце в харю. Причем не просто солнце, а еще и яркая дорожка бликов на воде усиливает ослепление. Фигово. Первый участок иду практически наощупь, валы распознаю лишь когда прорезаем их байдаркой. Отсчитав третий вал, закидываю нос влево, простреливаем десяток метров, тут же круто разворачиваемся вправо и уходим от мощной каменной гряды. Нос байдарки заносит в улов, нас начинает разворачивать течением, но мы решаем сразу идти дальше. Подбадриваю матроса командой «Нормально идем!». Как выяснилось позже, Михалыч этой команды не понял, но, к счастью, и не бросился ее выполнять. В последний трехсотметровый отрезок заходим под правым берегом, течение подхватывает нас и со скоростью 40 км/ч несет мимо неслабых валунов. Обходим пару обливняков. Михалыч предостерегающе кричит, но я и так вижу стоящий за островом кат. Одновременно вижу еще кое-что, что мне совсем не нравится. А именно – под левый берег нам не уйти. Если рванем на переднем ходу – врежемся в остров на солидной скорости. Попробуем перейти задом – зальем байдарку, потеряем управление и опять-таки попадем в остров. Выхода нет – идем под правым берегом. Михалыч, похоже, понял мою мысль, и, подгоняемый криками «Вперед! Вперед!» выгребает поперек валов. Оттаскиваемся на метр от берега, и, уворачиваясь от сухих и обливных валунов, свистим к выходу из шиверы. Вода захлестывает Михалыча, льется через борт, брызги попадают мне в лицо…а я вспоминаю Багрицкого:

 

И петь, задыхаясь,

На страшном просторе:

Ах, Черное море,

Хорошее море!

 

Полузатопленные, выходим из шиверы, адреналин бьет через край – вот оно, наше счастье. Ради этих минут стоило идти тысячи километров.

На катамаране, тем временем, судят Паху. Если вы внимательно читали начало дневника, то, возможно, обратили внимание на то, что на кате три капитана и один матрос. Добавлю: матрос, который ни одного из капитанов не слушает. Так, на выходе из шиверы Паха решил обойти остров слева, а все остальные – справа, и получилось так, что они с Лягой тянули нос ката одновременно в разные стороны. Впоследствии, с легкой руки Сазыкина, такой вид гребка получил название «Пахин модный подтяг». Этот подтяг Иглу будут припоминать до конца похода.

Надо заметить, что наш хитрый Командор ввел для таких случаев совершенно четкую и недвусмысленную команду: «К тому берегу!». Причем если эту команду отдает Сазыкин, то он, как правило, имеет в виду берег, дальний от ката, а если Шмыков, то, обычно, ближний. Так что движение ката отличается некоторой синусоидальностью траектории, амплитуда которой достигает порой ширины реки.

Воды в байдарке – по стрингера. Стандартный насос – маленькая клизма – с таким количеством не справляется. Отбираем с ката Бухальную Кружку. Там не особо протестуют – впереди Розовый Слон и пить уже не время.

Заслышав шум – основной ориентир порога – чалимся. Порог красив. Сужение реки в повороте разбивается на два слива огромным валуном розового гранита – Слоном. Правый слив узок и непроходим, левый – трехметровый водопад с внушительной бочкой внизу. На пороге стоят три-четыре группы и среди них – уже знакомые нам москвичи на трех катах. Ребята катаются сами и подстраховывают остальных. Катамаран частично разгружается, чтобы облегчить участь носовых, Михалыч с концом идет страховать, я встаю над порогом с камерой, съедаемый черной завистью. Кат зигзагом заходит в слив, бухается вниз, выныривает, но в бочке встает намертво. Вторым глазом (правый смотрит в камеру) наблюдаю картину: народ машет веслами, суетится, один лишь Шмыков Гребет спокойно, мощно, а главное – уверенно. Очень медленно кат сдвигается вперед, а затем и вовсе отходит от водопада. Шмыков по приколу предлагает пройти порог на байдарке – он всегда это предлагает. Мы с Михалычем делаем короткий обнос.

Чуть дальше – порог Мельница. Огромная каменная плита перегораживает реку, оставляя узкий проход у левого берега. Прямо в трехметровом сливе – косой вал, за сливом мощная бочка. Здесь тоже стоит народ – развлекается покатушками. Встречаем знакомую пару из Питера. Те сообщают что не дождались нас в День Двух Килей и отдают утопленную Санькой сидушку – они выловили ее у п. Мостовой. Кат собирается идти Мельницу не разгружаясь, с рюкзаками и пассажиром. Мы с Михалычем, по-прежнему завидуя, забираемся на плиту для съемки и страховки. Кат с волями проходит порог точно посередине, а мы с Мишкой снова беремся за байду – обносить. Подгребаем к кату – те зовут кататься. Раздеваемся по максимуму, правда, Мечту Нудиста – неглиже и спас – осуществить не удалось – на пороге много народу.

Самое короткое затаскивание ката для покатушек на моей памяти. Чтобы занести кат на Мельницу достаточно лишь подчалить к плите, пронести кат десять шагов вверх и снова сбросить в воду. Предусмотрительно сажусь на баллон между Сазыкиным и Иглом – Кирыч обещает, что там будет веселее. Ну-ну. Катамаран описывает короткую дугу, заходя в слив, вижу под нами водопад – в таком ракурсе он кажется бездонной пропастью, падаем вниз так, что душа уходит не в пятки, а в затылок, затем кат возносит вверх на бочке – и снова падаем вниз уже на гладкую воду. Все в восторге. Кроме Оксаны – камера в ее руках не работала. Решаем повторить проход «на бис». Снова затаскиваем кат вверх. Еще раз заходим в порог, но в этот раз обнаглевший Сазыкин направляет кат под острым углом к валу. Мощный поток воды еще сильнее разворачивает кат и спихивает нас в бочку лагом. Как и в тюфяке, происходящее вспоминаю по кадрам: вот я сижу в пене по грудь, намертво вцепившись в баллон. Следующий кадр: кат, как норовистая лошадь возносит наш левый баллон к небесам, становясь вертикально. Кадр третий: падаем вниз, оглядываюсь на соседний баллон – там никого, только одиноко торчит из пулемета Шмыковская нога в черном кеде. Тут из воды высовывается рука, высвобождает ногу, затем всплывает и сам Шмыков. Считаю по головам – всплыли все трое, Ляга, Шмыков и Михалыч, держатся за кат. Секунд десять задумчиво разлядываю плывущую рядом четвертую голову, пока до меня не доходит, что это Шмыковская каска. Тут Ляга, который даже в этот критический момент остался Виночерпием замечает, что с носа сорвало сумку со Спиртом, закрепленную на двух неслабых карабинах. Народ уже начинает грустить о безвременной кончине похода – ведь идти без спиртовой заправки кат не сможет – как я замечаю что-то черное, крутящееся в бочке у самого слива. Подойти туда на кате нет шансов и приходится держать Лягу, который хочет броситься туда вплавь. Молча сидим и смотрим, как крутится и погружается бесценная сумка. Но тут очередной поток воды вдруг выкидывает наш груз из бочки, и тот, подхваченный течением, начинает быстро удаляться от порога. Это решает дело. Хватаю весло, сажусь на Шмыковское место. Успевший забраться на раму Шмыков задает нам ритм мощным рыком «Спирт! Спирт! Спирт!». В несколько гребков догоняем непокорную сумку и принимаем напиток жизни на борт. Заодно ловим и смытую Шмыковскую каску. Подходим к стоянке. Зрители на берегу смотрят на нас круглыми глазами – им показалось, что после таких потерь мы пойдем топиться в Мельнице еще раз – пока не кончатся люди.

Встаем на стоянку. Ровно в полночь Шмыков объявляет народу о наступлении торжественной даты – дня рождения Виночерпия и достает из рюкзака… нет, не книгу – лучший подарок, не какую-то безделушку, которую сразу хочется поставить в самый зад самой верхней полки – Шмыков достает из рюкзака ЧЕТЫРЕ ЛИТРА ОЧАКОВСКОГО ПИВА!!! Это пиво – четыре килограмма воды и лишнего веса он неделю таскал в своем рюкзаке – лишь для того чтобы устроить из дня рождения настоящий праздник. Пьем пиво как столетнее вино – сначала обоняем букет, затем две капли на язык, ну а после этого вбираем волшебный напиток полной грудью (животом – комментирует Шмыков). Интересно, зачем мы стали запивать этим пивом Спирт??? Все вышеизложенное пишется наутро с жуткого похмелья.

День 8. 05.05.

Нда…это ж надо было вчера так…ну, вы поняли. Встаем около трех. Народ с трудом выползает из палаток. Сазыкин – тот вообще «мышей не ловит». Очень хочется освежиться. С похмелья мне все пофиг, лезу купаться голым – не считая, конечно, спасжилета. Водичка по-прежнему ледяная, но бодрит. Выползаю из реки похожим на человека.

Народ меня обломал. Парламентское большинство нашей команды, включая командора, не хотят делать баню. По этому поводу я выпросил у Сазыкина индульгенцию на два часа нытья и теперь повторяю только одно: баня, баня, баня, баня, баня, баня, баня, баня, баня, баня, баня, баня…– примерно так.

Не торопясь жрем и собираемся. Выходим в 17:20. Параллельно с нами идет питерская группа на рафте – бородатые мужики лет по сорок. Интересно, станем ли мы такими же зверями через положенное природой время?

Вместе доходим до порога Каньон. 200 метров шиверы и двухметровый слив с косым валом под правым берегом и длинным языком слева. Питерцы идут первыми – сплавляются без приключений. Сазыкин долго расписывает возможный пиз..ец в этом пороге, стремясь заразить народ «очковой болезнью», но в итоге запугивает лишь моего матроса – Михалыча. Сам я тоже не решаюсь капитанить в этом пороге и вербую к себе капитаном Шмыкова. Но сначала тот вместе со всеми пойдет Каньон на кате. Я занимаю самую высокую точку над порогом с камерой, Михалыч окапывается на другом берегу со спасконцом, привязав его к сосенке толщиной со спичку. Долго показываю ему неприличными жестами, что в случае чего сосна уйдет с берега с корнем, спасконцом и Михалычем впридачу. Тот перевязывает конец к деревцу потолще. Тем временем на входе в порог показывается кат. В видоискатель камеры вижу их лица – полная гамма чувств от мрачной сосредоточенности(Сазыкин) до тоскливой обреченности(Паха).

Кат в точности повторяет траекторию рафта, проносясь с крейсерской скоростью по тому же длинному языку. Шмыков выбирается на берег, чтобы вместе со мной сесть в байдарку. Пока собираемся, обнаруживаем, что на мне нет каски. «Ладно, после порога возьмем» - произносит Шмыков историческую фразу. После такой рекомендации мне как-то резко расхотелось киляться в этом месте. Все: «Вспомнил маму–Сглотнул–Ногу в стремя–Вперед!» – садимся в байду, отчаливаем. Очко играет неимоверно.

В шиверу входим под правым берегом. Шмыков почти не командует, да это и не требуется – понимаем друг друга без слов. Аккуратненько проходим контрольный валун, после которого надо целиться в язык. Шмыков кричит «Вперед!!!», я успеваю сделать четыре гребка – два левым и два правым веслом – затем байда клонится вниз, и я вижу перед собой сплошную стену белой воды высотой больше моего роста. Успел подумать: «надо проорать что-нить матерное» - и оказался полностью в белой бурлящей пене. Наощупь машу веслами, не ощущая ни воды ни воздуха, вспоминая все то же «…и петь, задыхаясь на страшном просторе…» – вода спадает – прорвались. Байду залило по второй стрингер. Подбираем Михалыча со страховки, я беру емыл у снимавших нас питерцев, двигаем дальше.

Картина стандартная «Нелегкая доля матроса». Михалыч гребет в одиночку, догоняя кат, я выливаю из байды воду – кружку за кружкой, кружку за кружкой…Вскоре впереди обозначается шиверка – там где в лоции указан «Залитый водой  перекат». Подходим ближе – как-то сильно шиверючится и одиноко висит на берегу забытый кем-то ярко-желтый пакет. «Это «ЖЖЖ» неспроста» - решаем мы и чалимся. Опс! – порог Храмина. Несколько небольших бочек и офигеннейший слив с косым валом на остатках бывшей ГЭС. В лесу – колючка и остатки каких-то укреплений. Народ с бледными лицами смотрит порог, а я совершаю самую большую глупость за весь поход – отснимая порог, дохожу с камерой до конца узкого длинного карниза в трех метрах над бушующей водой. Делаю план порога и осознаю, что попал в мышеловку – в надутом спасе развернуться не смогу. Ширина карниза – сантиметров 20. Топчусь как ежик, держась за тонкие ветки. Зубами сдергиваю сосок носовой подушки спаса, опираюсь на камень, сдуваю его. Кое-как выбрался. Народ полчаса считает варианты прохождения на правом берегу, перебирается на левый и думает еще минут 40. После этого мы с Михалычем и Оксаной ждем кат внизу еще 20 минут. Наконец кат под шум воды и одобрительный Сазыкинский мат «Поворачивай! Поворачивай!!!» въезжает в порог. С траекторией Кирыч угадал – катамаран проносится мимо меня, как на рельсах, попав в единственно верный язык.

Мы обносимся. В байдарке – вещи и 10 килограмм воды еще с Каньона. Тащим судно вчетвером, проламываясь через лес как лоси. Перекусываем на берегу, я напоминаю Сазыкину о дне расплаты – скоро ему придется отдать мне Сало. Кирыч грустнеет и клянется, что эту рыбу он мне засунет… и что он уже поймал целых пять рыбин, но они все сорвались.

Идем проходить полуторакилометровую шиверу. Шивера – типичный «Восточный Экспресс». Хороший быстроток с валами до метра, несколькими легко читаемыми обливняками и парой сухих камней. Течение несет нас мимо многометровых скал, где прямо из камня растут столетние сосны – типичный карельский пейзаж. Байду изрядно заливает, но, наполнившись водой выше кильсона, «Таймень» становится идеально устойчивой и может давить валы хоть лагом, хоть ж..пой, чем мы с Михалычем активно пользуемся. На катамаране, посмотрев как Мишка работает веслом, начинают с опаской называть его «Махалыч».

После шиверы встаем. Хорошее место, есть сосна вместо надоевшей елки и все, что необходимо для культурного времяпрепровождения. Выливаем воду из байды и палатки, ставим обоих сушиться, делаем нодью.

Давно замечено: последняя стоянка в походе организуется лучше всех. Самые удобные сидушки, самая вкусная еда – завхоз избавляется от лишних продуктов, самые душевные разговоры. С Пашкой, Сазыкиным и Махалычем сидим у костра до трех ночи, разговаривая ни о чем – и обо всем. Тлеющий костер лишь едва освещает лица друзей, но я знаю – каждого свербит и точит одна лишь мысль: уходим. Да, «Будет долго Карелия сниться» - пел Визбор. Будем собираться в душной Москве большими и маленькими компаниями, пить водку, а не спирт, будем в десятый и сотый раз вспоминать пережитое. И еще не скоро, но в один из дней мы снова взвалим на себя тяжелые рюкзаки и пойдем – не знаю куда, но там тоже будет белая бешенная вода, мокрая одежда, жаркий костер, а рядом – плечо друга.

День 9. 06.05.

Из обостренного чувства справедливости добавлю к описанию прошлого дня: вчера мы не пили. Нет, вы не так поняли: это был не запрет Командора, не природная бережливость Виночерпия (уж чего-чего, а жмотства за Лягой я не замечал никогда) – просто в тот день не было ни желания, ни настроения взбадривать себя крепкими благородными напитками. По палаткам разбредались трезвыми.

Утром просыпаюсь последовательно в полшестого, шесть, семь и восемь часов. Вконец задолбавшись от этого занятия, поднимаю ребят в 8:30. Сазыкин с лицом Матросова, идущего на амбразуру, натягивает гидрокостюм и отправляется рыбачить. Начинаю варить кашу. Командор возвращается рано и с настолько радостным лицом, что мне кажется будто он и вправду зацепил блесной трехлитровую банку килек.

        Шурик, у меня две новости – радостно кричит Кирыч.

        Давай хорошую – обреченно соглашаюсь я.

        Ты получишь мое сало!

        А…? - закрадывается в мою душу холодок нехорошего предчувствия.

        А еще я твой ножик утопил – улыбаясь еще лучезарней, сообщает Сазыкин.

Облом оказался вдвойне обидным, потому что был вполне ожидаем. Стою со скорбным лицом, продолжая засыпать в кан манку из большой бутылки. Михалыч пытается обратить мое внимание на этот факт и чуть не узнает в ответ много интересного о своей персоне. В итоге в сваренной каше надежно стоит палка-мешалка, а сам продукт можно резать ножом и есть китайскими палочками.

Собираемся. Помня, как устойчиво вела себя на воде полузалитая байда, рыскаю по берегу в поисках чего-нибудь тяжелого для балласта. Наконец, гружу на дно немаленький бульничек и отчаливаю, ожидая кат. Мимо проходят уже знакомые питерцы на рафте и начинают пугать сложностью последней предстоящей шиверы.

Пятнадцать минут гребли – и впереди и вправду начинает подозрительно побулькивать. Кат, как обычно, уходит вперед и сразу скрывается за поворотом. Такое молчание Михалыч истолковывает как поднятие одного весла, я – как четырех. Михалыч пытается подкупить меня порцией сала. Отказываюсь, поскольку еще не смог переварить утреннюю манку. Входим в шиверу, сразу накрываясь первым же валом. Отливаться нечем – кружка уплыла далеко вперед. Постояв в уловчике, с дрожью в коленках двигаем дальше. Залитая байда пробивает первый вал и тут же лезет левым бортом в следующий. Кренюсь влево, полупаническим голосом ору матросу «Левым назад!!!» надеясь лишь на то, что Мишка быстро отличит «лево» от «право» и «назад» от «вперед». Судя по скорости, с которой Михалыч принимал решение, команду он распознал еще спинным мозгом – тот, как известно, намного острее чувствует задницу. Гребок сдвигает байду лишь на двадцать сантиметров – но это те самые сантиметры, необходимые чтобы поставить корабль носом на вал. Залившись по уши, выскакиваем из пены. Управляемость байдарки может принести ей первый приз на конкурсе паровых катков. Ворочаем веслами, как галерники, пытаясь пробиться к берегу. С тоской вспоминаю фартук, спокойно лежащий дома.

Чалимся мокрыми насквозь.  С ката разгружают вещи, искоса поглядывая на полузатопленную байду. Потом вытаскивают сам кат и встают вокруг него с круглыми глазами – в левом баллоне полутораметровая дыра.

Заваливаем полянку вещами, пакуем корабли и шмотки. Времени до поезда в обрез. Сазыкин грузит на Лягу рюкзак и трубы, произносит «Иди к вокзалу» сопровождая команду легким ускоряющим пинком. Виночерпий, неся на плечах 60 килограмм груза, берет с места такой разгон, пугая окрестные машины, что догоняем его только через два километра у платформы.

Сидим, ждем поезда. Виночерпий исправно выполняет свои обязанности – не дает Спирту пропасть. Картина маслом: в глухом лесу на полураздолбанной платформе сидят 6 обросших грязных мужиков с девушкой и обсуждают преимущества блендинга перед морфингом. Аборигены стараются держаться подальше. Вконец соскучившись по поезду, раскуриваю трубочку и сразу же слышу вдалеке одинокий гудок. На спиртовой заправке грузимся моментально.

На следующей остановке в наш вагон подгружается еще одна группа – из Питера, и, не теряя времени, начинают рассказывать насколько Питер лучше Москвы и какая дорогая на них снаряга. До сих пор не пойму, что мешало им просто обвешаться ценниками и никуда не ходить? И вообще – как может быть хорошим город, в котором продают такой паршивый Спирт? Впрочем, потом разговорились.

Лодейка. Из поезда вывалились изрядно повеселевшими, правильнее сказать – веселыми. Еще правильнее – «хорошими». Поезд на Москву будет только через полсуток. Кто-то пошел на разведку, а мы шумной компанией оккупировали местный зал ожидания. Не успел Шмыков опустить зад на предусмотрительно подстеленную на пол пенку, как сразу попал в поле внимания местного мента, у которого горел то ли план, то ли трубы, то ли вообще – что-то свербило в одном, четко определенном месте. И вот мы с Михалычем стоим у дверей вокзальной мусорки (учреждения, а не урны) и слушаем доносящиеся оттуда фразы, из которых следует, что Шурик попал, и попал глубоко. Причем вашего покорного слугу в то время тянуло на геройства и Михалычу приходилось выполнять двойную работу – активно успокаивать меня и пассивно дожидаться решения Шмыковской участи. Подоспевший сзади Сазыкин с ходу кинулся в бой, дипломатично называя мента званием на две звездочки выше и апеллируя к положениям Женевской конвенции о правах человека, свободе слова, вероисповедания и праве сидеть, где он захочет. Увы, гражданские свободы в этом богом забытом месте оказались не в почете и в результате произошедшего гуманитарного кризиса  приехавший наряд вывел из ментовки Шурика для сопровождения его в более спокойное место, а именно – в вытрезвитель. Шмыков шел по вокзалу, как партизан на расстрел – с гордо вскинутой головой и поднятыми вверх руками. Проводив его тоскующим взглядом, вышли на перрон остыть и послушать мораль от какого-то «вшивого интеллигентика». Откуда взялся этот прямоходящий примат – не знаю, но разговор получился презабавным:

    Правильно милиция вашего друга забрала – начал тот

    Гм? – с интересом повернулись мы в его сторону

    Слишком громко вы рюкзаки на сиденья скидывали – гордо заявил представитель местной фауны

    Простите меня, а ТЫ пятьдесят килограмм на хребтину поднимешь? – оборвал я его радость в самом начале.

Не найдя подходящего ответа абориген начал тихо соскальзывать в сторону.

– Иди, иди, Квазимодо нравственный – услышал он вслед.

Делать было нечего, вернулись на вокзал и попытались спать.

Проснувшись, увидел напротив себя радостную картину – Шмыкова, спящего в объятьях Ляги. Внешне Шурик очень подходил под описание «изрядно ощипанный, но непобежденный» - как и полагается туристу, победившему в неравной битве с Зеленым змием. Остальные в это время осматривали город, впрочем, основная достопримечательность Лодейки – гигантская, в полтора человеческих роста, задница Ленина ­– ­­­­­была прекрасно видна и из здания вокзала.

Наконец, все вернулись, проснулись и даже успели экспресс-позавтракать в кафе вокзала за пять минут до подхода поезда. В нашем вагоне свободными были только первое и последнее купе от двери. Как люди ленивые, мы оккупировали ближайшее, но многоопытная проводница, почуяв опасность (еще бы – семь пьяных туристов за тонкой перегородкой) предложила нам переселиться в зад вагона. Охмурять даму отправился Сазыкин, но в этот раз чутье изменило командору и нам все же пришлось перетаскивать барахло в дальнее купе. За оставшиеся три минуты до отхода скупили у станционных бабулек весь оперативный запас пива – бутылок 15. Параллельно познакомились с карельским пареньком – студентом Лумумбы и, после непродолжительного разговора, продолжили потреблять напитки различного цвета и крепости. Тут парнишка сделал роковую ошибку – заикнулся о крутости северных народов в плане спиртного. Проверять столь интересную гипотезу взялся Шмыков. Отведя нашего друга в укромный уголок, он стремительно высосал с ним бутылку Водки и уже через сорок минут я наблюдал согбенную спину карела, уползающего на свое место зализывать раны. Шмыков какое-то время помедитировал в одиночестве над остатками питья и также ушел спать. Тем временем проснулся Сазыкин. Сделав глоток пива он успел лишь проронить голосом умирающего бойца «На старые дрожжи пошло» - и тут же лишился сознания, начал брататься с Лягой и тихо напевать себе песни. Ляга, надо сказать, подпевал. Поезд, тем временем, стремительно мчался сквозь ночь – домой, к суете и огням вечно шумящего Города.

Все спят. Просыпаюсь полтретьего ночи, начинаю будить народ. Щедрый завхоз раздает последний харч – наши помятые паспорта и студаки. Подъезжаем. Выкидываем из поезда рюкзаки и карела. Метро еще не работает, поэтому несем все это в зал ожидания. Обкладываем рюкзаками памятник Ленину, прикрепляем сверху карела – чтоб не потерялся, идем за пивом. Просовываю голову в окошко ларька:

        Нам шестнадцать «Клинского светлого»

        Ой, ребята, я вам столько в холодильнике не найду – отвечает ошарашенная продавщица.

Тут вашего покорного слугу все это слегка достало и он решил проблему одной замечательной фразой:

        Плевать, мы с Севера – дайте теплое!

Тепловатое пиво нашлось моментально. Сдвигаем пару круглых столиков поближе, располагаемся на этой странной восьмерке, расположив среди бутылок камеру и единственный уцелевший спасконец. Пьем пиво и тихо тащимся: вернулись. Шмыков поочередно обходит всех с камерой, предлагая сказать последнее слово. Как сейчас помню эти обросшие (кроме Оксаны) одухотворенные лица (или морды?) вспоминающие – что же сильнее всего зацепило их в этом странном краю, где небо сходится с водой, а вековые сосны растут из камня. Разговоры понемногу затихают. Странное ощущение: с одной стороны находишься еще  в дороге, а с другой – вот он, дом, рукой подать. Все. Поход закончен. Покидаем вокзал, прощаюсь с ребятами – мне в другую сторону. Прохожие почтительно расступаются, освобождая дорогу мне и моему рюкзаку. Идти легко, я знаю – у нас все впереди.

 

Так бей же по жилам, кидайся в края

Бездонная молодость, ярость моя

Чтоб звездами сыпалась кровь человечья

Чтоб выстрелом рваться вселенной навстречу

Чтоб волн запевал оголтелый народ

Чтоб злобная песня коверкала рот

И петь, задыхаясь, на страшном просторе

Ай, Черное море

Хорошее море!!!*

 

 

май-август 2001

(c) LastFire



* Ворд, подумав, предложил исправить это слово на «ласкатель». Я, подумав, отказался.

* Стихотворение Э.Багрицкого