М.Пуссе    ЧЕТЫРЕ  ПОХОДА  В  САЯНЫ
 

Первый поход—1959 г.
 

        Мысль побывать в Саянах, огромном горно-таежном массиве, расположенном на юге Сибири, между Алтаем и озером Байкал, зародилась у меня впервые после прочтения книги Г. А. Федосеева «Мы идем по Восточному Саяну».
Сухопутный поход длился бы слишком долго, поэтому я решил использовать шлюпку. Какую же реку избрать для первого маршрута? Очень много обстоятельств нужно было принять во внимание, и не последним из них было опасение опоздать с возвращением из отпуска. Хотелось поехать в Зверовой Казыр: нет в Саянах более глухого края, и «зверовым» он назван неспроста. Смущало только одно: можно ли по Казыру плыть? Федосеев, посетивший ее верховья, в своей книге писал: «Казыр, страшно смотреть, как скачет он по крутым валунам, снижаясь в узких берегах и низвергая все, что попытается помериться с ним силой...».

   Однако я решился.
   Спуститься по течению этой реки предполагалось на четырехместной морской шлюпке; живучесть ее можно было увеличить за счет надутых волейбольных камер. Для осуществления этого замысла необходимо было продумать множество организационных вопросов и прежде всего найти двух спутников. Первым человеком, который увлекся этим начинанием, был мой товарищ и сослуживец старший лейтенант Вениамин Глебов. Ему было 29 лет. Другой был двадцатичетырехлетний лейтенант Володя Дворкин. Мне тогда был 31 год.
   Началась переписка с организациями 'и людьми из намеченного района. Если верить картам, самым близким к верховьям Казыра населенным пунктом был поселок Верхняя Гутара. Отсюда было намечено начать проникновение в горный узел Центральных Саян.
В хлопотах и делах летело время. Наступило, наконец, 16 мая 1959 года —день нашего отъезда из Архангельска.
До Нижнеудинска доехали на шестые сутки. На следующий день самолет Ан-2 понес нашу группу к белеющим вершинам Восточных Саян. При перелете через горы сильно болтало. Наконец, самолет начал снижаться.

— Верхняя Гутара видна,—говорит Вениамин. Под нами—небольшой поселок, расположенный на левом берегу реки Гутара. Это последний населенный пункт на нашем пути. Его коренные жители—тофалары, очень малочисленная народность, живущая в Саянских горах. Самолет ложится в глубокий вираж.

   На восьмые сутки отпуска мы достигли исходного пункта своего похода.
Вокруг довольно высокие горы; населенный пункт расположен в котловине. Сразу же пошли к председа-телю колхоза «Казыл-Тофа» Александру Ивановичу Щекину, которого мы заранее предупредили о нашем приезде телеграммой. Надо было договориться о проводнике и оленях.
Александр Иванович отнесся к нам очень доброже-лательно и пообещал организовать выезд завтра же. Мы наняли семь оленей. Тут же нас познакомили с проводником Тутаевым Григорием Ивановичем, тофом по национальности. Он обещал довести нас до «Ванькиной избушки», т. е. до места, откуда он советовал начать плавание.

— Затратим девять суток,—отвечает он на наши расспросы. — Самое главное — перебраться через перевал. Весь остаток дня мы трудились не покладая рук. Необходимо было закупить продовольствие и удобно расположить его в мешках для перевозки на оленях.

  Продуктов закупили на сорок суток. На следующий день, 24 мая, мы тронулись в путь, надеясь пройти до вечера первый, семнадцатикилометровый участок—до реки Иден. Этот участок пути не представлял трудностей. Хорошая горная тропа поднималась вдоль левого берега Гутары, и за каких-нибудь 4—6 часов мы подо-шли к устью реки Иден, впадающей в Гутару. Перешли Гутару вброд, прошли еще немного и сделали остановку. Здесь мы увидели остов шалаша. Однако сразу отдохнуть не удалось. Долиной потянул ветерок, за-тем порывами ветра начало валить пламя костра.
— Палатку ставить надо,—сказал проводник.—По-могите-ка брезент набросить.
Раскладываем по земле довольно большое полотнище, затем набрасываем его с наветренной стороны на жерди шалаша. Действительно, неплохо! От ветра защищает, а так как верхняя часть шалаша открыта, костер можно развести прямо в шалаше или у его входа. В случае же дождя можно укрыться под нависающей частью брезента.
— Гриша,—спрашиваю я проводника,—много ли твоих сородичей живет в Саянах и где? Или все тофа-лары в Верхней Гутаре?
— Нет! По всем Саянам нас набирается человек ше-стьсот. Вот, например, в Алыгджере живут и в других местах. Раньше тофы везде в Саянах кочевали. Теперь вместо чумов—избы. Дети в школах учатся. Среди тофов даже летчики есть. А у меня,—и он засмеялся,— только четыре класса. И все-таки меня выдвинули от колхоза на сельскохозяйственную выставку в Москву.
Мы и раньше слышали, что Тутаев—лучший охотник колхоза.

   На следующее утро Григорий повел нас вдоль Идена. В его верховьях расположен Салаирский перевал. Втягивались в поход в тяжелом труде. Впереди каравана посменно протаптывали траншею, по которой вели оленей. Путь, идущий на подъем по глубокому снегу, сильно изматывал. Местами утопали в снегу настолько, что приходилось пробираться на четвереньках. С непривычки мучила одышка, обливались потом. Местами берега Идена покрыты довольно толстыми ледяными по-лями. На них мы иногда делали остановки, давали отдохнуть оленям.
  Проводник выбирал по возможности южные склоны гор, где было меньше снега и виднелись менее захламленные буреломом открытые участки земли. В голове каравана беспрерывно стучит топор. Это проводник расчищает путь оленям. Ночевали на перевале под дождем.
Вот наконец и Казыр. Река в этом месте неширока, однако сильный поток, нагромождения наносника, валуны и с шумом бьющая в противоположный берег струя сразу показали, что вечерняя переправа немыслима. Решили подождать до утра, когда уровень воды в саянских реках падает из-за ночного похолодания и уменьшения таяния снегов.
На следующий день переправились на левый берег реки и двинулись дальше. Грузы через верховье реки Казыр, а впоследствии через его приток Левый Казыр переправили на шлюпке. Олени реку перешли вброд.

  В трех километрах за местом впадения Левого Казыра мы расстались с нашим проводником. Первый, девятисуточный этап движения по тайге закончен. Отсюда поплывем на шлюпке.
В рукаве, образованном группой островов и берегом реки, течение умеренное. Володя, сидя на корме, фотографировал реку и горы, Вениамин работал веслом. Мы внимательно смотрели вперед, опасаясь после поворота попасть на завал или оказаться прижатыми сильной струей к обрывистому берегу. Течение несколько усилилось, хотя река становилась шире.

— Избушка, избушка!—вскрикнул Вениамин, указывая рукой на показавшийся справа кусок крыши.
Мы налегли на все три весла и через несколько минут уцепились за прибрежные кусты. Прямо против нас стояла так называемая «Ванькина избушка»—прибежище соболевщиков, забирающихся сюда во время промысла.
   Не тратя времени, приступили к пересортировке и укладке грузов. Погода нам благоприятствовала: стоял прекрасный солнечный день. В рюкзаки вложили резиновые мешочки, в которых хранились аварийный запас продовольствия, документы, деньги, боеприпасы, спички, соль, по две фотопленки. Плыть по Казыру решили на всякий случай с рюкзаками, надетыми за спиной.
Для того чтобы увеличить прочность шлюпки и предохранить ее от ударов о камни и поваленные деревья, мы привязали к носовой части и к резиновым уключинам предохранительный пояс. Этот пояс мы собрали из заранее сшитой из крепкого сатина трубы и надутых волейбольных камер. Одно ружье и спиннинг связали вместе и на всякий случай прикрепили к правой уключине.

   Так началось наше плавание. Всего за этот день удалось проплыть часа три с небольшим. Плавание прошло без особых приключений, если не считать того, что в отдельных местах, на бурунах (перекатах), нас несколько раз обливало водой, но не очень сильно; жаркое солнце высушило одежду и подмокшие грузы и приятно согревало.

   Следующий день самостоятельного плавания заставлял насторожиться. Плыть становилось все труднее и опаснее. Крутые повороты чередовались с бурлящими перекатами, на берегах попадались огромные кучи плавника с причудливо торчащими во все стороны стволами и сучьями. Не удавалось отдохнуть ни минуты. Чтобы избежать многочисленных препятствий, опасных для нашей шлюпки, приходилось непрерывно грести. Скорость течения была велика: подошел максимум весеннего паводка, средние даты которого приходятся на 29 мая—5 июня. Было 3 июня. Это самое сложное для плавания время, но мы не имели возможности ожидать спада воды и снижения скорости течения.
   К концу третьего часа плавания шлюпку стало зали-вать так сильно, что мы были вынуждены сделать остановку. Однако и это было не просто: многочисленные попытки ухватиться за прибрежные кусты кончились неудачей. Несло так быстро, что, схватившись за что-нибудь на берегу, мы рисковали опрокинуться. На нас не было сухой нитки. Наконец удалось остановиться и выбраться на берег. Мы развели костер и начали сушиться.

  4 июня мы решили плыть в шлюпке, освобожденной от довольно нужных, но громоздких грузов. Эти вещи мы оставили на берегу, рассчитывая взять их на обратном пути. После двадцати минут стремительного плавания справа от нас показалась небольшая охотничья избушка. Сразу за ней виднелась впадающая в Казыр бурная и довольно широкая река. Она впадала в Казыр откуда-то со стороны хребта Крыжина. Подгрести к берегу и обследовать этот район было слишком опасно. Рисковать мы не хотели: мы уже были в такой местности, где до любого селения очень далеко.

   В одном месте нам повезло. Мы выбрались на берег, чтобы отдохнуть и немного прийти в себя, и тут за поворотом реки обнаружили сильный порог с двумя огромными валунами, торчащими посреди реки. Они как бы подстерегали нас за поворотом; если бы мы проплыли еще немного, нам пришлось бы выдержать сложное испытание. Решили обойти берегом.
За одним из бесчисленных поворотов нашу шлюпку прибило к низкому островку, и мы взялись за весла, стараясь направить ее на струю. В этот момент метрах в десяти на берегу, в чаще, шевельнулось что-то бурое.
  — Медведь!
Правой рукой я осторожно потащил из шлюпки двустволку. Зверь медленно двигался вдоль берега, по-видимому, не замечая нас, и вскоре оказался боком к нам на открытом месте. Выстрел громким эхом отозвался в горах. Хищник осел на зад и мгновенно повернулся к нам головой. Вторая пуля попала ему в грудь.

    Сфотографировали наш первый трофей и занялись разделкой туши. Решили сделать привал, спуститься ниже и выйти на первом же удобном для стоянки месте. Стремительное течение подхватило нас, и уже через минуту островок исчез из виду.
Ослепительное солнце еще больше поднимало настроение. Когда впереди послышался шум, мы решили приостановиться и не без труда зацепились за береговые кусты.

— Володя,—обратился я к спутнику,—сходи за по-ворот, посмотри, что шумит и можно ли здесь плыть. Прошло минут пять. — Ничего особенного,—сообщил он. Оттолкнувшись и сильно выгребая на середину струи, мы понеслись к повороту.
    Однако шум становился сильнее — такого мы еще не слыхали. Но подойти к берегу было уже невозможно. Несмолкаемый рев и грохот стоял в ушах. Кипящее течение поволокло нас в сужающуюся «трубу». Мы увидели перед собой новую картину: весь правый берег реки был завален плавником; поток, сжатый сужающимися берегами, низвергался в середину груды подводных камней, их размеры обозначались пенящимися волнами.

— Носом, носом, прямо!—закричал я. Каждый из нас почувствовал близкую опасность. Быстро несущаяся шлюпка влетела в кипящие волны. Мгновение — и шлюпку перевернуло. Я успел ухватиться за металлический клапан в носовой части баллонов и повис под дном низвергающейся куда-то шлюпки. Глаза у меня были открыты, в памяти запечатлелся разлившийся голубой свет от пробивавшихся сквозь толщу воды солнечных лучей. Не хватало воздуха. Я изо всех сил загребал свободной рукой и старался не отрываться от шлюпки. Неожиданно носки моих ног коснулись дна. Течение прижало нас к берегу. Высунув голову из-под днища шлюпки, еле касаясь носками ног дна я потянул шлюпку к берегу и тут заметил, что сбоку за леер держится только Дворкин.

— Венька,—прохрипел я, оглядывая реку,—где Венька?
— Здесь, — послышался голос.

Оказывается, Глебов висел с противоположной стороны. Медленно мы начали вылезать на берег. Мешал бурелом, ноги скользили, и только отойдя от уреза воды на метр-другой, мы повалились на согретую солнцем гальку и начали сдирать с себя прилипшую одежду. Осмотрелись: шлюпка цела, но совершенно пуста. Груз на этот раз оказался непристегнутым, да, наверное, все равно был бы оторван, так как в резиновой шлюпке его не за что было прикрепить по-настоящему.
  Утонуло все, в том числе и оружие. На мне и на Вениамине остались аварийные рюкзаки, в которых был небольшой запас самого необходимого. Володин рюкзак оторвался.

   Долго мы бродили вдоль берега, в надежде найти что-нибудь из вещей, но тщетно... Глебов оказался без сапог и в одной нательной рубашке. На Дворкине—тонкая клетчатая рубашка. С меня смыло шапку. Из оружия сохранились два охотничьих ножа, висевших на наших поясах. Сохранился фотоаппарат, но как оказалось впоследствии, вода вывела его из строя, так как через день-два заржавел затвор. В двух резиновых мешках, извлеченных из рюкзаков, было килограмма два сухарей, четыре двухсотграммовых пшенных концентрата, соль, 10 коробок спичек, две кружки и ложки, одни тапочки, четыре фотопленки и теперь уже бесполезные боеприпасы. От «Ванькиной избушки» проплыли километров сто двадцать. Кругом—непроходимая тайга и горы. Точной карты у нас не было. Продовольствия на три дня но жесткой норме. Молча сидели мы на берегу и думали. Куда и как идти? Плыть дальше, попытаться проскочить без продуктов и оружия—немыслимо. Сейчас бурный весенний паводок, через несколько дней вода начнет убывать, камни выступят наружу. Там, где прошел бы плот, на шлюпке идти рискованно. Придется обходить пороги по берегу, то надувать, то стравливать шлюпку. На это затратишь суток десять. А если прокол? Чинить-то нечем! И самое главное—питание... Ждать же, когда спадет вода, чтобы попытаться найти часть грузов, мы не могли.

   Осталось одно: выходить на Верхнюю Гутару пешком, ведь где-то на берегу остались замокшие сухари, и если бы их удалось найти, их хватило бы, чтобы как-нибудь дотянуть до селения. Возникла, но затем была отброшена мысль о поиске остатков убитого медведя. Они оставались на одном из островов на середине реки. Место ничем не приметное, найти его трудно.
   Занялись шлюпкой. Вырезали дно, надувные сиденья, карманы и забрали оставшиеся бортовые баллоны и насос: они пригодятся для переправ через многочисленные бурные притоки, которые будут преграждать нам путь. Не исключалась переправа и через реку Казыр.

 
    Рано утром 5 июня начался этот вынужденный переход.
Преодолевая сплошной бурелом, через каждые два-дцать минут движения садимся в изнеможении на землю. Начинает сказываться недоедание. В одном месте натолкнулись на маленькую охотничью избушку, которая с воды была незаметна, так как скрывалась за островком. Вениамин, вошедший в нее первый, издал радостный возглас. Под потолком висел мешочек с небольшим количеством сухарной крошки, а на деревянной полочке поллитровая бутылка с растительным маслом. Теперь каждый день в наш скудный рацион входит по ложке масла, заливаемого в кружку с «супом», сваренным из пшенного концентрата.
   Положение осложнилось тем, что Володя почувствовал себя плохо. Мы решили переночевать в избушке. На всякий случай, чтобы не обидеть хозяина, если он здесь когда-нибудь появится, я написал записку с указанием домашнего адреса и обещанием расплатиться за продукты, если он сообщит свой адрес.
 

  Утром Володе стало лучше и мы пошли дальше. Нелегко нам было. Мы собирали черемшу, искали яйца куликов и других птиц, которых спугивали по утрам на берегах реки. Удалось добыть колонка, из которого пожарили «шашлык».

  В конце концов добрались до «Ванькиной избушки». От нее мы начинали свое плавание по Казыру. Таким образом, то расстояние, которое мы проплыли вниз по течению за девять с половиной часов плавания, не считая остановок, мы прошли обратно за десять суток.

  19 июня было последним днем похода. Мы прошли за день 35 километров, из них 18 километров вдоль Идена и 17 вдоль Гутары.
  После переправы через Гутару сделали привал, доели остатки продуктов. В надежде переночевать в доме избавились от лишних «тряпок». В 5 часов вечера мы были в Гутаре. В магазине, куда мы зашли, было много местных жителей. Нас не узнавали: почерневшие от солнца, ветра и дыма мы не были похожи на тех чистых, аккуратных моряков, какие к ним приехали недавно.

   Александр Иванович, председатель колхоза, а также другие, совершенно незнакомые люди предлагали нам помочь деньгами. Мы поблагодарили, до Нижнеудинска доехать хватило, а там мы должны были получить переводы.
Позднее выяснилось, что авария с лодкой произошла значительно дальше, чем мы думали, — в глубине Центральных Саян.
Хотя мы и выбрались обратно, на душе у нас было неспокойно: по Казыру насквозь мы все-таки не проплыли. В ожидании отъезда мы встречались и беседовали с местными жителями, что дало возможность наметить новый маршрут, по которому мне хотелось на следующий год совершить второе путешествие в Саяны.
Для восстановления наших сил потребовалось совсем немного времени: рыбий жир, поливитамины, глюкоза сделали свое дело. Никаких последствий от тяжелых испытаний не осталось.

   Что же дала эта поездка? Хотя мы и не добились того, что наметили, она оказалась не бесполезной. Не говоря уже о том, что мы видели очень интересные, мало известные места, мы приобрели сведения, которые нам или доугим охотникам могли понадобиться в дальнейшем при организации нового похода в эти края. Мы узнали обстановку, условия передвижения; убедились в том, что в паводок по саянским рекам плыть на лодке слишком рискованно и следует выбирать другие маршруты.

  Таким образом, из наших неудач мы все-таки сумели извлечь пользу.

                                                                    * * *

 
 

   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом |  Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  База |