На главную
 

Подстава

 

 

 

 

…Водить машину Зинаиду Михайловну учили долго. Сначала четыре месяца отъездила она с нанятым частным водилой. Он честно отработал деньги, хотя и опух от шестидесятипятилетней клиентки совершенно. Потом только  подала она документы в официальную школу. Экзамен сдала с третьего раза.

 

Новенькую синюю «Шкоду Фелицию» купил зять. Не слишком она его любила, зятя этого, вспыльчив он был, и не нашей крови, но молодые жили отдельно, квартиру снимали тут же, в Химках. Жили вроде ладно, дочку Аленку растили, и Зина  не вмешивалась. Зять продавал стройматериалы, зарабатывать стал неплохо, и решили они на семейном совете домик построить, скинулись и купили участок по Клином. И хотя конь на этом участке еще не валялся,  только  котлован вырыли, материалы завезли, да две бытовки-вагончика  с туалетом поставили,  а уже гордо называли содеянное «фазендой».

Однажды  зять со Светкой принарядились, и, сдав внучку, уехали смотреть «Норд-Ост».

 

 

Баба Зина пережила удар, а мужа Семена, майора в отставке, скрючило.  Расшибло  так, что только через полгода передвигаться  смог по квартире. Ел и говорил половинкой рта. А внучка, которой уже стукнуло тринадцать лет, впала в истерику, когда узнала, что машину продать решили. Куда ее теперь, машину эту? …Как куда?! «И правда,  - задумалась баба Зина, -  жизнь еще не кончилась.  Зачем все продавать? Буду на участке хотя бы кабачки выращивать! Да Сеню выгуливать, ему свежий воздух как хлеб нужен.»

 И вот однажды, апрельским теплым вечером, оставив прихворнувшего мужа, загрузив Аленку и всякий  дачный скарб на заднее сиденье,  отправилась Зинаида Михайловна в свой первый боевой поход.

Дорога на Клин была, как всегда, забита. Поэтому ехали они неторопливо, и осторожная «Шкода», увешанная предупреждающими знаками,  все норовила прижаться к обочине. Музыка играла тихо-тихо, внучка разомлела и уснула... Километров за десять до Клина шоссе расчистилось. Узрев знакомые тополя,  женщина перестроилась на левую полосу и прибавила газку.  Неожиданно сзади  истово заморгала  спешащая иномарка. Баба Зина дернулась, глянула в зеркало, поспешно закрутила руль вправо, и немало удивилась, когда почувствовала, как машина обо что-то ударилась… Она могла поклясться, что сзади никого не было… «Бабушка, у нас авария!» -  завопила тут же проснувшаяся Алена, и   прижалась носом  к стеклу: темная «Ауди» обиженно взревела и тут же остановилась включив аварийку. «Господи, помилуй!» - охнула баба Зина. «Откуда она взялась? Ай-ай-ай…» Она покорно остановилась, и, велев внучке не вылезать из машины,  пошла посмотреть, что же такое произошло.

Картина увиделась невеселой. Заднему крылу «Шкоды» был нанесен незначительный ущерб, зато на «Ауди» было страшно смотреть:  вмята дверь, подрано левое переднее крыло и разбита левая фара!  Зинаида Михайловна долго не могла поверить, что это все она  натворила,  а когда поняла, то чуть не расплакалась. Из потерпевшей машины уже неторопливо вылезли двое  молодцев в черных кожаных куртках.  Один был толстый, с добродушным лицом, второй мелкий и вертлявый, с тонкими подвижными губами. На вид обоим было лет по двадцать пять.

  Охая и ахая,  оба  присели на корточки, осматривая повреждения:

-        Ничего себе, бабка, зацепила!  - сказал Толстый, колупая ногтем содранную краску. – Новая машина. Век не расплатишься! 

Второй широко улыбнулся:

-        Толян, не пугай старушку. Вы ведь, наверное, застрахованы, да?

-        Нет… - пролепетала Зинаида Михайловна, и с глубине души прокляла себя за жадность. Ведь хотели же!  Да жалко столько денег не пойми на что отдавать… А внучка сотовый телефон давно клянчит.  Вот и вертись, как хочешь… Ой, горе-то какое!

-        Тем более надо аккуратнее ездить, -  Вертлявый обошел ее автомобиль, словно приценивался к нему. – Вон, у вас заднее стекло все вещами завалено. Это не по правилам! Потому и не увидели. Правда, бабуль?

 

Прав был мальчишка, что говорить. Вот уж вляпалась, так вляпалась… Впору зареветь… Но она старалась до последнего сохранить достоинство и быстро заговорила:

-      Вы уж простите меня, старую, а, сынки? Не увидела я вас. Зрение у меня слабое.  Я-то  за руль первый раз, как села, так все по двору каталась. Муж мой, Сеня, очень болен… Разве б я сидела сейчас за рулем? А некому больше… Оба мы на пенсии, внучку вот воспитываем, сироту.

-        На «простите» тачку не починишь! – хмуро, но неуверенно  сказал Толстый. – За ущерб придется платить, бабуль, таков, понимаешь, закон…

-        Угу. Мы с тебя много-то и не возьмем. Мы ж не звери какие-нибудь. Все по понятиям. Наваяла ты, будь здоров, на полторы штуки. Но, учитывая обстоятельства, так и быть,  только штуку возьмем, по-Божески.

-        Штуку чего? – не поняла баба Зина.

-        Ты дурку-то не строй! – улыбка слетела с лица Вертлявого. – Тысяча долларов с тебя, старая. Платишь – и мы к тебе претензий не имеем. Поняла?

-        У меня нет таких денег, - опешила Зинаида Михайловна. Она внезапно побледнела и села на капот «Ауди».

-        Эй! Ты чё? Ну-ка, вставай давай, совсем одурела, что ли? Сейчас тебе еще пару сотен накрутим!

 

Зинаида Михайловна покорно слезла.  Сердце  ее болезненно стучало… Мимо в темноте проезжали машины, притормаживали. Люди в них равнодушно смотрели на привычную картину дтп. А тут Аленка, как назло, вылезла узнать, в чем дело.

-        Бабушка, тебе плохо?

Оба парня уставились на девушку.

-        Иди в немедленно в машину! – закричала баба Зина.

-        …мы понимаем, что у вас с собой таких денег нет. Вы не волнуйтесь! Вот вам телефон, позвоните домой. Соберите у друзей, знакомых.  Мы вам рассрочку можем дать на три дня, - ласковым голосом заговорил Толстый, нервно облизываясь.

 

…Совершенно одурманенная и подавленная происшедшим, Зинаида дрожащими пальцами стала тыкать в кнопки, не попадала, пришлось просить Вертлявого самого набрать.  Трубку долго не поднимали, очень долго, но все же раздался спасительный щелчок, и раздраженный голос мужа, который, видимо, уже спал:

-     Да?

-      Сеня… - заплакала в трубку жена, - беда… Я в машину чужую въехала. Сенечка, что же делать?!…    Я во все глаза смотрела же,  и вот на тебе. Ох, дура я окаянная, учили меня, учили, а все без толку!…

-        Ты в порядке? -  закричал муж, - А Алена?!…

-        Да мы-то в порядке, не волнуйся, а вот два молодых человека в черной машине…

-        Машина какая?

-        Машина какая? – вслух повторила баба Зина, смотря перед собой невидящими от слез глазами.

-        Говори - «Ауди», - подсказал Толстый. – «Шестерка».

Она покорно повторила в трубку фразу, словно пароль, и вновь заплакала.

-     Мать, ты не реви. Успокойся.  Как это случилось?

Зина рассказала, сбивчиво, правда. На том конце помолчали.

-        Понятно. Сколько денег хотят?

-        Тысячу долларов. Господи, Сенечка, где…

-        Замолчи! Скажи  им – будут деньги.  Сразу вся сумма. Разворачивайтесь и езжайте домой. Нигде не останавливайся.

-        Хорошо, Сенечка.

 

Она отдала трубку и заметила, как дрожит ее рука.

-        Ну? – надвинулся  Вертлявый.

-        Деньги будут дома. Муж сказал, что все соберет к приезду.

-        Вот и лады! –  улыбнулся с облегчением  Толстый. – А вы боялись! Вы уж в  следующий раз  будьте поаккуратнее. Знаете, какие нынче на дорогах отморозки ездят.

 

Оба автомобиля развернулись и поехали назад. «Ауди» всю дорогу ехала на почтительном расстоянии, не подгоняла, вела себя прилично – словно охраняла едущую впереди машину.  Толстый сел в «Шкоду», и всю дорогу мычал про себя какую-то мелодию. Аленка притаилась сзади, как мышка, молчала - испугалась. Один раз только попросилась в туалет, Толстый милостиво разрешил.

В Химки въехали уже ночью.  Дом  почти весь спал. Вытащив  ключ из замка, баба Зина украдкой посмотрела вверх – окно на кухне светилось. «Слава Богу!»

Молодые люди вылезли, осмотрелись.

-        Твой дом? – спросил Вертлявый.

-        Да…

-        Ну, так вперед. Какие-то проблемы?

 

Лифт не работал. Они молча поднимались на четвертый этаж, а на душе у бабы Зины  кошки так и скреблись.  Она робко нажала кнопку звонка – муж открыл сразу, словно стоял у самой двери. Лицо его было хмурым.

-        Зин, бери Алену и идите на кухню. Чайку попейте... И не высовывайтесь. А молодых людей прошу за мной в гостиную, - он сделал приглашающий жест, видя, что те не слишком уверенно застыли в коридорчике,  - Ботинки можете не снимать.

Вертлявый успокоился,  вынул руку из-за пазухи -  а там у него электрошок лежал – и растянул тонкие губы в подобие улыбки:

-        А мы и не собирались.

 

 Едва  гости зашли в комнату, уютно освещенную бра,  как обоих тут же ударили чем-то тяжелым, заклеили рожи скотчем, надели на головы мешки и руки к ногам прикрутили… Не прошло  и минуты, как на ковре лежали два кулька, один поменьше, второй побольше. Семен и трое его друзей включили верхний свет   и сели перекурить.

Потом друзья  били кульки  ногами,  особенно старался Федька, коллега по цеху. Сам Семен не мог, с костылем несподручно, только сидел и приговаривал: «Так их, сволочей! Чтоб неповадно было!»  Ноги, правда, в тапках были, да и силы уже не те.

Устали быстро, опять сели перекурить.  Кульки мычали что-то, на одном мешке выступила кровь.

 

-        Ну что, братаны. Сейчас будем с вас скальпы снимать! – весело сказал дядя Петя, старый друг Семена, еще со школы.   – Это не больно.  Настоящий индеец все делает быстро, как хирург - вы и пикнуть не успеете. А кто успеет – получит ногой по яйцам. Скальпы вашему бригадиру пошлем. Или яйца? Ну, что выбираем?

Кульки мужественно молчали, боясь новых тычков. В воздухе явно запахло мочей – это Толстый описался.

- Фууууу…. Не, ребятки, так не пойдет. Кровь еще куда ни шло… Но моча!  Придется на кастрацию вас за город вывозить.  Рыбкин, где ихние ключи?

 

           «Ауди» отогнали в лесопарк. Парней раздели догола, привязали к деревьям. 

Глядя, как  горит иномарка, ярко освещая опушку, на которой  Семен, сидя на раскладном  стульчике, сосредоточенно точил старый охотничий нож, Вертлявый неожиданно впал в истерику, закатил глаза, забился, из-под скотча потекла пена… и потерял сознание.  Толстый, глядя на напарника, тоже весь дрожал, и зуб на зуб у него не попадал – то ли от холода, то ли от страха. Из глаз его лились слезы – точь-в-точь, как у бабы Зины…

- Что это с ним? – спросил Федя Рыбкин, кивая на  затихшее тело мелкого отморозка, - тачку, что ли жалко? Вот дерьмо…

-        Это не наша тачка, бригадира…, -  быстро заговорил парень, словно боясь, что перебьют или ударят, - Убивайте уж сразу, не мучайте, а? …Дед Мороз  нас итак  прикончит за нее, точно. Или на такой счетчик поставит, что век не расплатимся. В бригаде законы строгие, мы итак уже четыре штукаря должны,  а в день надо по полторы в общак вносить…

-        А вы, говнюки, по-человечески  не пробовали деньги зарабатывать?

 

Толстый промолчал, опустив голову. Он и не умел ничего, школу еле закончил, из техникума  выгнали за пьянки и хулиганства. Ничем заняться толком не мог. Знакомый кабан один пристроил  на верное дело – лохов стричь. Чем не заработок? А Серега так вообще - уже в двадцать зону топтал. За что, правда, не рассказывал. Только вышел, в карманах свист, понятно.  Здесь, в бригаде, и познакомились…

В глубине своей  души Толстый  понимал, что занимается подлой, недостойной мужика работой, но изменить  что-то в своей жизни не имел сил,  да еще сидел по уши в долгу, как в яме с дерьмом…

 

-        Тебя как звать-то? – угрюмо спросил Семен,  оперевшись на костыль.

-        Толян.

-        Может быть, Анатолий? Тьфу, шестерка долбанная…А  дети у тебя есть?

-        Нет еще… Подруга есть, беременная. Бригада про нее не знает. Я на квартиру копил…  Теперь все, п…ц  и мне, и всем планам.

-        А у этого? – Семен кивнул в сторону тела.

-        У него нет никого. Мать и сестра только, где-то под Курганом живут. У него приступы бывают, шизик он. Снимите с него залипуху-то, а то слюнями подавится.

-        Ладно.  Петь, отдери скотч… А на хрен он вам такой нужен?

-        Напарник… Другого нет. Я за рулем, а он бабки выколачивает. Злой он и паскудный, ну так у нас не богадельня.

-        Сам ты п-паскуда! - раздался   вдруг голос из темноты. – Господи, х-холодно-то как…

-        Смотри, Господа вспомнил, сволочь.

-        Твоя трубка? – подошел  Федька. – Звонит кто-то.

-        Это бригадир… - Толян в ужасе затрясся.

-        Ага, паханчик ваш… Але? Не спится, Дед Мороз, красный нос? Что-о? Заткни капкан, ублюдок, еп твою мать, конь педальный, твои шестерки тут крепко вляпались! Так что забудь про них, и про тачку свою, мурло. А будешь  вонять – и тебя пристрелим! Все, конец связи.

 

Мужики заржали так, что в соседней роще проснулся дятел:

-        Ай да Сенька! 

-        Молоток!...

-        Бодра еще старая гвардия!

-        Слушайте, я  вот что тут думаю... Может, простим этих засранцев? Отпустим? Не убийцы вроде,  не насильники, просто молодые говнюки. 

-        Их отпустишь, так они  всей бандой мстить вернутся.

-        Нет, клянусь! Я даже номер дома не запомнил… Отпустите нас! – Толстый  исхитрился сползти на колени, насколько руки связанные  пускали, и ткнулся лицом в Петра. – Я готов искупить оскорбление, нанесенное бабке.

-     Какая она тебе бабка, сопляк!  Она женщина! Понял, быдло?

-         Понял, не дурак! – поспешно закивал Толстый. Он явно оживился, осознав, что их не будут убивать. И тем более – кастрировать.

-        Че ты радуешься, жирное дурило?  Нас все одно найдут! - закричал Вертлявый, – Думаете,  Дед поверил всей этой чуши?  Как бы не так! У нас радиомаяк в тачке, пацаны  наверняка уже едут сюда.

-        Ого…? – переглянулись мужики. -  Ладно, мы можем вас оставить здесь, если хотите. Федька,  голыми оставляем?

-        НЕТ!!! – хором сказали бандиты.

 

…«Шкода» и «Жигуль» спешно покинули поляну, где все еще  горела роскошная тачка – хороший сюрприз братве. Отморозки сидели, пришипившись, как кролики, прикованные друг к другу наручниками. Семен молчал всю дорогу. А когда подъехали к дому, сказал:

-        Я знаю место, где вас точно не найдут.

-        Где?!

-        У меня на фазенде. В общем, так, братки. Беру вас в рабство. Будете  грех свой отрабатывать - дом у меня строить. Сроку – год. Может, научитесь жить нормально, как все люди. Мозги  трудом вправите. Кто знает… Кормежку, сигареты, одежду, газеты обеспечу.  Сухой закон, кроме выходных. Стройматериалы на ближайший сезон  имеются. Спать будете в бытовке,  вагончик такой. Электричество там есть, зимой отопитель дам.  За год, глядишь, о вас и позабудут. Привязывать цепями не стану, но если кто забалует или сбежит – сразу сдам бригаде.  Телефончик-то – вот он! Если не согласны – сдаю прямо сейчас. Голенькими. И скажу, что отымели вас в задницы  всем  дружным коллективом. Вопросы, пожелания…?

-        Я согласен! – быстро сказал Толстый.

-        А ты? – Семен угрюмо посмотрел на второго.

-        Серега… Ну?…

-        Я своих не боюсь, - процедил Вертлявый, – на понт не возьмете.

-        А чужих? – улыбнулся в темноте дед Семен, и игриво пихнул его в бок костылем, - мы тут, любезный, все бывшие менты.  Из-под земли тебя достанем… Ты понял, о чем я, сынок?

В салоне повисло молчание, потом раздался тяжкий вздох Вертлявого:

-        Понял. Ладно,  уговорили… - опустив глаза, сказал он.

-        Вот и ладушки! Завтра же и поедем осматривать фронт работ.

 

 

Прошло два месяца. Разбитые носы и губы зажили.  Подзажили и обиды. Толик с Сергеем прилежно трудились на участке, познав  прелести черного, но благородного труда. Первые недели тряслись, все ждали прихода братвы, потом поняли, что их здесь не найдут, и работать стали спокойнее, слаженнее. Семен кормил их хорошо,  прессу привозил,  письма Толика зазнобе своей, наоборот, отвозил.  Прорабу знакомому с соседней стройки  приплачивал, чтобы тот работы принимал, советы давал. Сначала каждую неделю наезжал, а потом в соседней  бытовке устроился жить – чего зря мотаться туда-сюда?  Молодые подонки менялись на глазах – загорели, стали улыбаться, и пахали с душой. Сразу видно, работа эта добрая, не сравнить  с тем дерьмом, что раньше занимались. Толик  как-то вечером сказал, что  на следующий год  уйдет  в строительство, Семен одобрил: «Как раз за год руку набьешь!» и  обещал похлопотать, по старым связям  мужа дочери своей. Сергей никаких планов не строил, все молчком, но трудился исправно. 

В августе, когда  приехали Зинаида Михайловна с Аленкой,  в помощь по хозяйству, да и отдохнуть,  уже почти вырос цокольный этаж.  На гараже застопорились. Прораб Звонарев долго объяснял  деду Семену, как надо делать  въезд в подземный гараж. Парни слушали с интересом, и даже вставляли свои умные  замечания.  Пока мужики спорили и отраву смолили, баба Зина учила внучку личинок колорадских с ботвы собирать,  поливать, окапывать, помидорчики подвязывать.

Вечером садились ужинать за общий стол, сделанный Вертлявым из досочных обрезков.  «Зинаида Михайловна, будьте добры, передайте еще кусочек хлеба!» - степенно говорил Толик, а Аленка прыскала в ладошки, глядя на все это действо, освещенное голой лампочкой, свисавшей с дерева на проводе. Лампочка чуть шевелилась на слабом ветру, отчего по двору бегали  странные тени… «Какой он смешной!»

«Все-таки есть у людей совесть. Главное – подход найти! – думал Семен, хрустя свежим огурцом. – Если в людях видеть только одно зло, где же мы все будем? Всегда надо дать человеку шанс. Вот дал я мальчишкам шанс, и, гляди ж ты! Совсем другие они… А в банде разве долго проживешь? Или в тюрьму, или пристрелят, третьего не дано. А горя сколько другим сотворят…»

Выпили мировую. Обе стороны решили, что квиты, и зла друг на друга не держат. Потом играли в «крокодила». Одна команда загадывала слово, а вторая пыталась распознать, что же такое изображает человек. Толик загадал слово, а Сергей пытался изобразить. В течении минут десяти никто ничего не мог понять, все смеялись до колик, глядя на его недвусмысленные пассы: «Любовь? Секс? Половое влечение?» Вертлявый  покраснел, рассердился, и сказал, что ему нужен партнер, один он ничего не сможет показать. Вызвалась Аленка. Она жутко смутилась, когда он приобнял ее, слегка притянул к себе и… коснулся губ. «Ну, а теперь ты! Давай же!» Но девочка под общий  хохот  вырвалась и сбежала под бабушкино крыло. Так никто ничего и не понял. Оказалось – «взаимность»!  Решили такие сложные слова больше не загадывать.

Потом Сергей пел под гитару – оказалось, он замечательно поет, только песни все  какие-то тоскливые, и  мужики после каждой накатывали, пока совсем не захмелели. Спать расползлись к утру.

 

Как-то в дождливый денек Толстый постучался к Зинаиде Михайловне в бытовку:

-        Баб Зин, вы одна? Разговор  к вам есть.

-        Заходи, Толечка. Что случилось?

-        Да ничего пока. Только вот… Кажется мне, Серега ухлестывать стал за вашей внучкой.  Нехорошо это, маленькая она еще. Вы ведь, понимаете о чем я?

-        А что ж он девку повзрослее себе  не найдет? – немало удивилась Зинаида, по локоть погруженная в таз с мыльной водой.

-        Не знаю… Я пытался его знакомить, да ничего не получается. Женщины все от него сбегают. Странный он… Поди, пойми, что у него там на душе.  Аленка глупая еще, не понимает многого. Так что вы приглядывайте за ней,  да это… эээ… скажите ей, чтобы в купальнике тут не расхаживала.  Мы ж тоже люди!

Баба Зина задумалась на минутку, потом произнесла.

-        С девочкой поговорю, конечно. Она же еще совсем ребенок… Не понимаю… Ладно, спасибо, что сказал! 

-        Да не за что, баб Зин!

 

Ровно через две недели, в субботу, вновь случились  посиделки. Семен спал, как убитый, хорошая водочка лучше всякого снотворного мужика косит. Баба Зина дремала, думая о том, через сколько лет дом все-таки будет готов… Молодежь  на улице в карты играла, был слышен их смех. Потом Зинаида уснула. Проснулась она от того, что кто-то настойчиво тряс ее за плечи и шептал: «Зинаида Михайловна, а Аленка где?…»   «Как где?» - так же шепотом изумилась она.

Внучки в бытовке не было.  Пропал и Вертлявый…

-        А ты где был?!

-        Да живот прихватило, я в сортире сидел. А вышел – нет их!

                 Растрепанная, баба Зина выскочила, схватив лопату по дороге. Толик молча рысил впереди, освещая путь фонариком. Они обежали  все окрестные кусты, звали… Понеслись на речку. Пусто.  Вернулись к дому. «Тише!» - поднял палец Толстый, и баба     Зина замерла, сдерживая  дыхание.  «Точно… В гараже.»

           Успели, слава Богу,  вовремя. Толстый сходу залепил подельнику в ухо, а кулак у него был здоровый, как у лося.  Зареванную, но нетронутую  Аленку отправили  в вагончик. «Не вздумай деда будить! А то его опять расплющит. Стыдоба…»

Утром похмельный Семен с удивлением обнаружил исчезновение своего второго работника. «Уговор был? Был!!! Да я его…» - и за мобильник схватился.

-        Не надо, Сеня! - остановила его Зинаида. – Ушел он не по своей воле. Вчера разговор был у нас тяжкий. Тут такое дело… К Аленке парень начал приставать.  Кровь молодая взыграла, понимаешь...  Толик его вздул немного сгоряча, а потом полюбовно решили, что он уходит. Нельзя ему стало здесь оставаться.

-        Мать, ты чего!? Так он же обязательно с бандюками сюда вернется! Не со своими, так с другими!  Господи, вот еще беда, откуда не ждали… Ооооойй…

-        Да не бойтесь так, дядя Семен! Он, конечно,  стал возбухать, а  мы его хорошо припугнули! – успокоил Толик, – я ведь точно знаю, где его родные живут,  письмо им туда отправлял как-то. Подействовало…

-        Да и осознал он, что виноват.

-        А задело его крепко. Не уйду, говорит, пока вы  слово не дадите, что сестру с матерью не тронете…

-        Вот,  хоть что-то святое осталось в человеке...Так что не вернется он.

Семен тяжело вздохнул, глядя опухшими глазами в землю. Баба Зина ласково положила ему руку на плечо:

-        Не кори себя. И Бог с ним! Всех преступников не переделаешь. Зато вон Толечка какой у нас  хороший! А, Сень?…

 

Пролетел почти год, наступил май. Закончился «срок» Толяна. Жалко было расставаться…

-        Может, останешься? Будешь за деньги работать. А мало покажется, так переговорю, как обещал, со знакомой конторой.

Но Толстый  уперся рогом:

-        Не, дядя Семен, поеду я. Кореш у меня под Питером, я ему вчера как раз позвонил – обещает пристроить. В бригаду зовет… Да не боитесь, не в ту! С этим завязано.  Коттеджи они там строят.  Хочет меня  своим помощником  сделать. Говорит, пожелаешь - с женой и дитем приезжай, я вас у себя поселю, пока на ноги на встанешь. В разводе он, квартира большая, пустая.  Да и опасно мне в Москве оставаться, сам понимаешь…

 

 

Понимал дед, как не понять.  И ушел Толян. Пожал руку Семену, чмокнул в щеку Алену, обнял крепко бабу Зину, а она его вослед перекрестила, прошептала что-то и отвернулась, чтобы скрыть слезы.  Аленка тоже огорчилась, успели они подружиться, поди ж ты…

…Через два года дом был готов. Наняли бригаду молдаван, задешево. После них, правда, кое-что переделывать пришлось, но в целом все получилось. В долги влезли, однако быстро отдали – Семен Иванович продал квартиру, и все семейство переехало жить под Клин.

Новоселье справили так, что дым столбом! Друзей наприглашали, кошку первой впустили. Правда, Зинаида Михайловна  напрочь отказывалась входить в подземный гараж. И вообще, за руль садиться отказалась.  Зато внучка быстро водить выучилась – да как лихо! Дед с бабкой на нее не нарадовались.  Аленка, понятно, тот поганый случай позабыла напрочь. Да и ухажер у нее завелся – видный парень из соседнего дома, учится в экономическом колледже, родители оба бизнесмены.  Все путем.

           По ночам баба Зина часто не спала, все мысли перебирала. «Ох, как была бы рада Светланка сейчас, глядя на доченьку! Царствие  тебе небесное, девочка моя…» Вспоминала и про то, что лежит под полом в гараже.  «Прости нас, Господи.»

 

 

2003 г.

 

 

 

 

          


   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом |  Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  База |