ВРЕМЯ ПУСТЫНИ

 

 

 

Несмотря на приближающийся вечер, жарко. Противочумная группа неспешно двигается по пустыне, среди жидких порослей песчаной акации и саксаула. Я - зоолог, врач (он же руководитель)  и рабочий, из местных. Наша задача – сжигание трупов, обследование и  уничтожение зараженных колоний песчанок, переносчиков смерти. Попутно проводим учет и исследование местной фауны. Час назад нас покинул наш старый грузовик - закипел и издох. Это сейчас в машины льют антифриз, а во времена моей молодости там была просто вода… Вода…

Вода призывно плещется во алюминиевой фляжке на боку, но первое правило на маршруте – не пить. Организм должен привыкнуть к безводью, так легче. Осталось немного, сегодня уже обошли четыре колонии, эта по плану последняя. Тогда можно отдохнуть, сделать несколько глотков и съесть припрятанную шоколадку.

Сколько раз меня потом носило по стране! Звали Волжские степи, чащобы под Кировом, Урал, пьяная Чукотка, Якутия, Камчатка… Но нигде и никогда я не встречала такого безвременья, такой возмутительно неземной красоты. Сары-Ишик-Отрау – тоскливое, жаркое, неспешно бьющееся сердце Казахстана. С севера пески окружает длинный Балхаш, с юга – Чу-Илийские горы и хребет Джунгарского Алатау. Сюда приезжают только безнадежные идиоты и романтики в одном лице, связанные чувством долга перед Родиной.

Бывает ли унылая красота? Все непостижимое вводит человека в глубокое уныние от собственной неполноценности. Поэтому и даль космоса всегда уныла, и Бах зануден в мессах, и чужая душа – потемки. На земле только пустыня ввергала меня в такое состояние, когда я казалась себе маленьким комочком жизни, и око небесное не в силах ни разглядеть, ни вспомнить его. В таком огромном пространстве, под таким огромным небом, которые живут лишь для того, чтобы наслаждаться, лежа друг на друге, людям нет места.

Пришли. Я отбросила палку и устало рухнула на глинистый такыр, ностальгически вспоминая Каракумы, туркменов с гнездами на головах, печальные обломки трилобитов в известняковых скалах и

аммониты, черные и круглые, величиной с колесо грузовика, на которые можно было вальяжно присесть. Много раз я пыталась представить, сколько пролежали там эти окаменевшие существа - и ум путался сам в себе; все равно что заставить зеркало глядеть в зеркало… В Москве за аммонит величиной с блюдце знатоки готовы душу продать! А в песках валяются колеса, никому не нужные. Как все в мире относительно. И жарко…

Я закрыла глаза и нарисовала себе океан, который плескался здесь много миллионов лет назад. Океан холодного пива… 

Два раза нам привозили из города пиво, безвкусное,

теплое и разбавленное… но все-таки  это был праздник.

     В пустынях ничего не меняется на протяжении веков, бег времени останавливается и ты словно вне его, и все важное перестает иметь значение… Застывшая на бархане ящерица с длинным хвостом напоминает застывшую стрелку часов. Ты делаешь к ней шаг - и она моментально исчезает, приводя время в движение.

И надо работать.

Я приложила ладонь к пустыне – она еще хранила злой дневной жар, только брезентовые штаны спасали меня. На маршрут надо одеваться тепло, иначе сгоришь. Открыв со вздохом планшет, я аккуратно нанесла несколько меток на карте и стала делать записи в блокнот; мужчины, надев маски, пошли осматривать колонию. Отсюда было видно, как дозорные песчанки уже стояли пугливыми столбиками, тревожно свистя об опасности. Сородичи тут же скрылись в многочисленных норах, словно провалившись под землю. Солнце скоро сядет, надо спешить - ночь в пустыне черна, как ничто, и песчанки залягут спать, в отличие от многих здешних обитателей. Осталось отловить еще парочку для лаборатории, после чего  неплохо бы  вернуться в родные пенаты. Машину же, видимо, придется воскрешать завтра, по утренней прохладе.

 Под гордым словом "пенаты" подразумевается огромная палатка со столом, четырьмя железными кроватями, ножки которых вставлены в консервные банки с водой - от скорпионов и прочей нечисти. Рядом - кухня, склад и  вечно жующий вислогорбый  верблюд Джурук, на нем ездят в поселок, когда проблемы с бензином. Это уже вторая палатка, первую месяц назад унес смерч, остались одни кровати да тяжелые железные ящики с оборудованием. К счастью, в лагере в это время никого не было, кроме Джу, который орал и метался на привязи, и встретил нас весь в слюнявой пене, с выпученными глазами. Банка же с ручным гекконом канула, видимо, подарив ему свободу. Мне приятно думать именно так...

     Мужчины вернулись. Наконец-то немного отдохнем и перекусим. Не только я, они тоже устали от изнурительного маршрута и не прочь вытянуть ноги и освежить глотки. Мы расположились в тени большого саксаула и, как по команде, сняли осточертевшие сапоги - портянки были мокрыми и горячими. Бурумбай развернул холстину, на нее выложили еду, народ оживился, послышались обычные шуточки. Пожевав, мы слегка отключились - наверное, поэтому и увидели их в последний момент.

 

Люди появились внезапно. Две невысокие фигуры в комбинезонах, с надвинутыми капюшонами, на фоне громадного заходящего солнца. Они медленно спустились с бархана и подошли к нам. У обоих в руках было оружие, отдаленно напоминающее винтовки, только с более короткими и широкими стволами. Бог мой, откуда здесь люди?

У меня мурашки пробежали. Не ходят здесь, нет тут никакого великого шелкового пути, и ближайшее поселение - наш лагерь. Черт, и ведь безоружные мы, не считать же ножи и престарелую берданку! Правда, наш Бурумбай, верблюжий водила и завхоз, подстрелил однажды из нее молодого джека*, и вся группа несколько дней наслаждалась свежим мясом. Но сугубо мирные цели экспедиции не предполагали тотального вооружения группы. Что ж, значит - ход за  незнакомцами. 

     Однако двое подошли, не проявляя агрессии. Они остановились метрах в пятнадцати от нас и вежливо, но молча поклонились, словно выжидая, что мы начнем первыми. Мы не проявляли инициативы. Я со смущением глядела на женщину, она так же подозрительно уставилась на меня. Белая женщина в пустыне - редкость, сразу две - это уже слишком.

Потоптавшись с минуту, они подошли чуть ближе и остановились, все так же внимательно нас разглядывая. От меня не ускользнуло, что они тоже озадачены нашим присутствием. На бродяг и разбойников они не походили, скорее, на такую же экспедицию. Глаз не было видно за темными очками, но лица оказались вполне интеллигентными и европейскими, хоть и обветренными, что выдавало в них пустынных исследователей. Но мы бы знали об этом! Пески Забалхашья - не то место, где народ шляется туда-сюда, вся научная братия знает друг друга чуть ли ни поименно.

 

Первым заговорил  мужчина, видимо, главный в связке: 

-          Мы рады приветствовать вас на наших землях!  Кто вы и куда держите путь?

Прозвучало на сносном русском, хотя и с небольшим акцентом, но как-то напыщенно, и я с трудом удержала улыбку.

Петр Иваныч не заставил себя ждать:

- Уважаемые, это мы рады приветствовать вас здесь! - парировал он, погладив бородку. - Мы - противочумная экспедиция из Алма-Аты. И,  насколько мне известно, мы сейчас единственные в этом районе представители научного мира. А что здесь делаете вы?

     Мужчина с той стороны явно смутился, снял очки и стал их протирать платком. Зрачки у него оказались светло-коричневыми, а глаза - чуть раскосыми. Странное смешение кровей.

Все молча ждали, когда он закончит.

-          М-да... - наконец, произнес он. - Никогда не слышал, чтобы здесь была чума. А вы? - повернулся он к женщине, которая отрицательно покрутила головой под белым капюшоном. Вообще, надо отметить, одежда на них была весьма удобная. Интересно, где это такую выдают? Не припомню, чтобы я ее видала раньше…

-  Алматы? - спросила женщина. - А что это такое?

Мы удивленно переглянулись, и только я открыла рот, как  вновь опередил их главный:

-          Кажется, это был древний город. Но его уже давно не существует.

-          Вы что-то путаете, - возмутился Иваныч. - Я был там не далее, как два месяца назад. Согласен, город старый, и к тому же красивейший, надо сказать! Все-таки столица республики.

-          Что такое республика? - вновь спросила женщина. Тень смущения пробежала по ее лицу.

    Мы переглянулись.

- Давайте внесем ясность! - снова заговорил мужчина. - Мы - обходчики вверенной нам территории. Заодно охотимся на ядовитых змей.

С этими словами он снял с плеча мешок и положил его на землю. Оттуда вывалился серый безжизненный хвост. Я прикинула - судя по объему, там было не меньше десятка гадюк! Кровь бросилась мне в лицо:

-          Здесь запрещено убивать змей! - воскликнула я. - Они находятся под защитой государства и занесены в Красную Книгу СССР!

Конечно, я немного слукавила, но уж больно меня разозлил этот мешок. Змей я не боялась и любила.

-          Кто это сказал? - вскинула брови женщина. - У нас есть разрешение на спортивную охоту на змей в этом районе. Сказав это, она стала рыться в карманах, видимо, в поисках разрешения.

-          Что за чушь! - теперь возмутился Иваныч. - Какая еще спортивная охота?  Здесь карантинная зона, мы проводим профилактику чумы!

   Вы должны немедленно покинуть эту территорию!

- Нет, это вы должны покинуть территорию! - в голосе мужчины неожиданно послышалась угроза, и ствол в его руках зловеще качнулся. - Покажите свои карточки личности!

-          Какие еще карточки? - опешили мы. - Паспорта?

Естественно, документов мы с собой на маршрут не брали.

 Мужчина шагнул ко мне и резко схватил за руку, осматривая запястье. На нем ничего не оказалось, кроме старой царапины и часиков "Звезда", подаренных мне еще в университете за отличную защиту диплома.

На лице его отразилось недоумение.

-          Сардж! У них нет карточек! - в ужасе прошептал он и быстро отошел на несколько шагов назад, взяв нас на мушку. - Забери, что там у нее в руке?

Женщина, стоявшая рядом со мной,  вдруг довольно грубо вырвала у меня из другой руки блокнот, который я все еще держала, когда появились незнакомцы. В нем я вела учет колоний и разную статистику, касающуюся местной живности. Кроме того, там жил довольно педантичный дневник наблюдений, разбитый по дням.

- Бумажная книжка! - странным тоном сказала она, словно в руках у нее был, как минимум, щитомордник.

-          Это б… блокнот… - пролепетала я. Мужчина не спускал с нас глаз, пока его спутница осторожно листала мои изыски. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Я вдруг отчаянно захотела в туалет и изо всех сил сдерживалась.

-          Странно, - произнесла женщина-Сардж и продырявила меня взглядом. - Какое сегодня число?

Я поспешно назвала дату.

-  Иер, что-то я ничего не понимаю. Здесь написано, что сейчас - 1956 год!

Мы дружно закивали, молясь, чтобы эта сумасшедшая парочка поскорее убралась и оставила нас в покое. Кое-кто в институте ответит за это! Но пока мы ничего не могли понять, и руки у всех тряслись.

Мужчина-Иер тяжело посмотрел на нас:

-          Вы ошибаетесь, - медленно произнес он. - Сейчас я вам кое-что покажу…

Он задрал рукав комбинезона и протянул мне руку. На запястье у него была прикреплена плоская серая коробочка со множеством кнопочек и символов. Часами я бы не решилась ее назвать, но дату она тоже показывала. Увидев число в окошечке "год" я покачнулась, и в глазах у меня потемнело.

-          Господи Боже мой! - это Иваныч наклонился посмотреть.

-          Так вы - из Прошлого? - почти взвизгнула женщина. - Вы - мертвецы?!

В глазах ее метался ужас пополам с изумлением. Мы были ошарашены не меньше.

- Сами вы мертвецы!!! - выкрикнул вдруг казах, который до сих пор молчал. - Мы - самые настоящие, вы - мираж. Вас еще не существует!

Все застыли, переваривая неожиданный смысл его слов, а он зажмурился и бормотал что-то на своем языке, словно отгоняя духов.

Первым пришел в себя Петр Иванович:

- А молодой человек в чем-то прав, - сказал он. - Если вы - из Будущего, то вас еще просто не существует. Еще не родились те дети, которые родят вас. И вы не имеете никакого права здесь командовать!

     Он скрестил руки на груди и злорадно посмотрел на пришельцев.

- Я тебе сейчас покажу - не существует! - зарычал мужик и чуть было не бросился на обидчика, но тут истошно завопила женщина:

- Иер, не прикасайся больше к ним, они - фантомы! Может случиться непоправимое!  Я сейчас вызову Корректоров Времени, это уже второй случай появления прошлого в пустыне!…

Она быстро вытащила из нагрудного кармана какой-то прибор и стала нажимать кнопки. Буквально через пару минут в сумеречном небе появилась светящаяся точка, которая по мере приближения стала напоминать вертолет без лопастей. Вскоре донесся и негромкий рокот мотора.

     Запахло жареным. Бурумбай, дитя инстинктов, встрепенулся, заорал на все пески "Бежим! Аа-а!!!" - и рванул первым в сумерки, бросив ловушки с песчанками и прочий скарб. Мы не стали ждать повторного приглашения и посыпались в разные стороны, как тараканы, пригибаясь, как будто в нас стреляли. Но никто не стрелял, словно за спиной никого не было.

     Через час все благополучно встретились у грузовика, отдышаться и придти в себя. Нервы наши трепетали. За вещами возвращаться никто не хотел, и мы поплелись в лагерь, где подкрепили свои души внеплановой дозой медицинского спирта.

     Четвертый наш согруппник, биохимик, мирно спал - у него болел желудок, в связи с чем на пару дней он стал полностью профнепригодным. После долгих споров о странной встрече решили никому не говорить - все равно не поверят! Припаяют массовый психоз от солнца, и свернут исследования, а то еще хуже - упекут в тихий дом… У нас с этим просто. Нет уж, дудки.

 

     В этом году мне исполнится семьдесят лет.   

     Петр Иванович Олейников, блестящий специалист по инфекционным заболеваниям, уехал жить и работать за границу, при первой же возможности. Бурумбай спился и умер в возрасте сорока трех лет. Я, отработав по распределению, покинула Алма-Ату и вернулась в Ленинград. У меня двое детей. Сейчас им уже больше лет, чем было мне тогда, в пустыне. Они прожили бездарную тусклую жизнь, и им нет дела до того, как жили мы. Поэтому даже им я не рассказала эту историю.

Тяжело было всю оставшуюся жизнь осознавать, что тебя на самом деле уже нет, ты - прошлое, тень. Впрочем, мы и так уже прошлое. Поэтому нам уступают место в транспорте.  Мы все давно мертвы, закручены в тугую черную спираль и затеряны в песках, как аммониты.

     О случае под Баканасом напоминает только альбом с маленькими пожелтевшими фотками. На одной из них мы втроем - я на верблюде, лихой Бурумбай и строгий Иваныч с чеховской бородкой и в очках. Какое славное было время!

     Дети наверняка выбросят альбом, когда я умру.

 

 

--------------------

*джек - джейран.

 

 

2000 г.