На главную  

Странная женщина

 

 

 

 

 

…Оленевод Бельдыев и думать не думал, что я  появлюсь в этом затерянном раю, а я знать не знала, что повстречаю на своем болотистом пути  Бельдыева.  Но мир тесен! И мир этот не где-нибудь на Чукотке, а тут, у нас, прямо под боком,  милая сердцу зеленая ненетчина…  Тиман – очень странное место. Его часто сравнивают с оазисом среди пустыни, а я считаю, что Бог когда-то  обронил  в тундру алмаз… Нес он  его явно в другое место, да плюнул – лень нагибаться -  так все и оставил.  В маленьком скучном поселке Индига, куда меня доставил вертолет из Нарьян-Мара, я  позавтракала, пообщалась с начальством,  на катере меня отвезли до Выучейского, и вот, наконец, я осталась одна…  Вообще-то,  по договору до ближайшего кораля меня должен был доставить вездеход, но водила неожиданно запил в мертвую.

 

Шагаю я  медленно, ощупывая палкой путь. Рюкзак  прижал крылья к спине, а тяжелый августовский туман над болотами  сильно сократил обзор. Мошка отскакивает, едва подлетев – лицо  жирно смазано антигнусным молочком,  губы перекатывают вялую травинку и горечь  химии иногда попадает  в рот. Тогда я громко  ругаюсь и сплевываю, как мексиканский мачо, увидевший соперника… Но здесь никого нет. Узкая тропа, протоптанная местными рыбаками,  бодро вьется вдоль реки, уводя меня на юг,  к  Тиманскому Камню, туда, где поют варакушки... Дикая спокойная Индига кишит краснорыбьем, но мне совсем не до вкусностей – работа, короткие сроки.  Всего две недели на то, чтобы  понять, насколько  широко в этой части Малоземелья расплодились волки. Точно выяснить их численность невозможно, узнать хотя бы нынешний ареал – по байкам местных, по следам на водопоях, по вечерним наблюденям в здоровенный бинокль.

…Задумавшись, я проморгала, в какой момент тропу затоптали и размесили многочисленные следы кочующих оленей, и куда теперь идти? Река осталась  слева, она теперь не ориентир.  А до заката надо успеть добраться хоть до какого-нибудь жилья, потому что палатки и спальника у меня с собой  нет; лишний вес. Незаметно подкатился вечер, похолодало,  и подумалось: а неплохо бы  уже у костерка посидеть… С кружкой чаю… Я развернула карту, посмотрела на компас – кораль должен быть прямо по курсу, еще  часа на два  ходу.  Там, наверное, уже варят суп… Вперед!

 

Стало почти совсем темно, когда за спиной  послышался  бубенчик. Я с надеждой  оглянулась: четыре оленя бойко несли по кочкарнику деревянные санки, на ящике  восседал мужичок,  вопя во всю глотку ненецкую песню. Олени, не нуждаясь в погонялове,  весело пронеслись мимо, и не цугом, как я ожидала, а веером, словно кони с Большого театра.  Сани почти поравнялисль со мной, но мужик даже не остановился. «Стооо-ой!!!» - заорала я.

Каков  мерзавец!…  Даже не оглянулся!  Чтоб те провалиться…

Уныло бредя в темноте, я догадалась, что оленевод  пьян. Мудрено было ему увидать одинокую белую женщину  в сумеречном тумане. А может, он –  косые глаза - решил, что это браконьер.  Вообще, странно, у них ведь сухой закон на выпасе. Ну, да ладно…

 

Через полчаса хода я, к своему великому изумлению, догнала ненца. Двое левых олешек провалились в болотину, а правые не сумели их выдернуть сходу. Сани боком ушли в жижу, и возле них с руганью метался  разом протрезвевший оленевод Бельдыев. Он то хватался за увязший  полоз, то за крайнего оленя,  пытаясь вытащить бедное животное. Олень был некрупный,  но  оленевод еще мельче, и ни  черта у них, понятно, не получалось. Ящик с неведомым драгоценным грузом уже почти ушел в болото. Пришлось отложить рюкзак, засучить рукава и взяться за дело… 

Через двадцать минут я выдернула все это хозяйство. К счастью, ни один из оленей не повредил ног, и можно было двигаться дальше. Бельдыев ходил кругами, совершенно  счастливый:

- Вот баба! Ай, какая баба! – весело приговаривал он, поглядывая на меня снизу вверх, – Садись, баба, подвезу. Скоро дом. Гулять будем!

Я не стала ждать повторного приглашения, взгромоздилась рядом на пустые мешки  и  тут же задремала сидя, как сова на жердочке – вроде спит, но и не падает, сволочь…

 

Очнулась я от веселого многоголосья и запаха дыма: вместо долгожданного чума в долине оказался целый поселок – несколько натуральных вигвамов из шкур,  костры, говор, смех… Двое молодых людей,   раскосо поглядывая на меня, принялись остегивать упряжь. Тут же в темноте завалили арканом оленя  и долго  топтали его сапогами. Я осторожно подошла поближе:

-    Отбиваете, что ли?...

-        Водянка. Больной олень, выбивать надо. Видишь, брюхо опухло?

-        Ага… - ответила  я, с подозрением глядя на вздутую тушу, из которой сочилась какая-то мокрота. – Будем его есть?

-        Вкусный, хороший олень! Для гостей  берегли, однако.

-        Бляха-муха…

 

От сырца я отказалась, с подозрением наблюдая, как отпрыски Василия Ивановича с вурдалачьими харями чавкают кровавой печенью.  Через час  мы  сидели  у общего костра, сыто порыгивая  вареной олениной и попивая чаек с молоком.  Меня церемонно познакомили с населением стойбища. Главе рода была подарена  пачка хорошего английского чая и бутылка «Флагмана».  Но   пить с ним я отказалась, чем ужасно  разобидела старика:

-        Я в поле не пью. Вообще. Что-то вы разгулялись не на шутку. Разве можно сейчас?

-        Можно. Смена едет!

-        Какая смена, когда водила в запое?

-        Трактор  завтра придет, однако…

-        Откуда вы знаете?

-        Радио! – оленевод гордо  показывает мне  черную коробуху рации, перевязанную изолентой.

Понятно.  Мне про трактор ничего не сказали, троглодиты. Ну, ничего, зато прогулялась…

-        Выпей,  Наталья Захаровна, не обижай!  Или не угодил чем?

-        Все хорошо.

-        Странная баба. Оленей вытащила, а водку не хочет!

-        Чаю еще хочу.

 

Семейство Бельдыева в полном составе – сам, жена, двое сыновей, дочка, да еще сезонный помощник - сели в кружок, как индейцы, и неторопливо закурили. Хозяин с почетом передал мне  трубку, я вежливо отказалась. В молодости еще можно  подцепить сифилис через общий стакан, но сейчас-то уже мозги есть!

Да и не курю я.  

 

-    Захаровна,  шкуру возьмешь? В подарок.

-        Тяжелые они, эти шкуры, и воню... в смысле, зачем мне? Я дома на диване сплю, под одеялом.

Бельдыев задумался, потом отцепил от пояса нож и протянул его мне:

-        Нож бери. Хороший нож! Отец сам делал.  Ручка –  моржовая кость. Такой нигде не купишь!

Вместо ответа я задираю штормовку и  вытаскиваю свое единственное оружие:

-        Во!

-        Ай… Твой лучше… – почти сердито говорит оленевод, разглядывая мою знаменитую финку.

-        Это тоже от отца.

Василий хмуро  запихивает  любимый мясорез обратно  в ножны:

 -  Захаровна, так нельзя. Все скажут – я неблагодарный! Тогда оленя тебе дарю. Забирай любого!

-        Спасибо, конечно… Но куда мне целый олень?  В рюкзак  не засунешь, и верхом не поедешь.  Оставьте себе.

-        Плохо…

-        Что плохо?… - я согрелась, клюю носом и уже плохо соображаю.

-        Кольцо не носишь? - спрашивает вдруг Бельдыев с хитрым прищуром.  

-        Кольцо?..

Гляжу  свои грязные, в царапинках, пальцы – колец там, понятно, никаких нет.

-        Ты ведь замужем?

-        Не-а.  Пять лет как развелась.

-        О! Такая молодая  баба – не замужем?! – растерялся оленевод. Помолчав, он поцокал языком:

-        Ай-ай. Нехорошо это, без мужа.

Василий долго и вдумчиво  курит, глядя на бледный огонь костра, а я лениво размышляю: сорок лет – это уже старость, или  все же еще молодость?…  Наконец, не придя ни какому соглашению, осмеливаюсь нарушить северную тишину:

-        А как у вас тут с волками?…

 

Напившись чаю  и  вдоволь потрындев про хищников, я  ускользнула спать в гостевой чум,  в котором, к счастью, никого не было, и тут же заснула, как убитая. Снились  мне останцы, агаты, райские кущи Тимана, хариусовые озера и роднички, бьющие прямо из песка…

Проснулась я от  быстрого  нерусского говорка за шкурами. Пока  тужилась понять, что просиходит, полог отогнулся и в полутьме появилась какая-то фигура.  Я в ужасе подскочила и зажгла фонарь, направив его прямо на пришельца. Пришельцев оказалось трое. Бельдыев широко улыбался кривыми зубами:

 

-        Я сам старый. Это сыновья мои, Семен и Уман. Красавцы. Выбирай любого!  Или лучше обоих бери. С такой большой бабой одному не справиться!

 

И то правда. Рост у меня сто восемьдесят пять, а вес под стольник.  Я в молодые годы в баскетбол играла в университете, центровая,  противниц просто сшибала на бегу. У меня и прозвище  было  – Атомная Война.  

Красавцы  скромно переминаются, вытирают сальным рукавом  волнение,  и пахнет от них заколдобистой тундрой. У меня  ежик в горле застрял от благодарности,  но  в полутьме шатра этого не видно:

-        Знаете, Василий Иванович, я это… того… ну, это… ммм… У меня, знаете, голова болит…

-        Сейчас все боли как рукой снимет! – лыбится оленевод и подмигивает мне узким  глазом. Семен и Уман  в возбуждении приплясывают и согласно кивают лохматыми головами – ща мы тебя вылечим. Виданное ли дело – без мужика жить! 

 

Братья - близнецы, оба совершенно одинаковые, ладные такие, пялятся на меня, не моргая, как две лягушки на змею - безнадежно и зачарованно.

 

-     Тебе что, соколы мои не нравятся? – занервничал Бельдыев и грозно уставился  мне в лицо.

-     Ну, как бы это вам сказать, Василий Иванович… Отличные парни… Но, видите ли…  Мне больше нравятся женщины.

 

Повисла тяжелая минута молчания. Мужики, смущенно потоптавшись,  ушли, и я со вздохом откинулась на шкуру, но заснуть уже не могла. Долго слышно было, как они у костра препираются о чем-то, на своем языке.

Минут через двадцать Бельдыев явился снова. Но не один…

- Я твой должник сегодня. Ты гость. Это дочь моя, Рыжая Лиса. Не побрезгуй, Захаровна. Лучшее отдаю, однако! 

Девочке лет пятнадцать, волосы заплетены в кучу мелких косичек, перетянуты ярким шнуром, а  в диких коричневых глазах  страх, смешанный  с любопытством. Что-то в ней такое есть, но она этого еще не понимает. Она действительно красивая, и  совсем не рыжая, хотя на лису однозначно похожа.

Я чувствую, что у меня и впрямь заболевает голова:

-        Видите ли,  Василий…  Иванович… Я это…

-        Что, и дочь моя тебе не по нутру?! – офигевает Бельдыев.

-        Понимаете… Блондинок я люблю. Высоких… Вот таких! - показываю рукой, что ростом примерно с меня. – Толстых. С умными голубыми глазами. Ясно?…

 

Оленевод понял, о чем речь,   пригорюнился, дочь свою  забрал и ушел. Блондинок в стойбище нет. Слава тебе, Господи!... Еще немного поприслушивавшись, я засунула фонарик под свернутую куртку, выполняющую роль подушки, и погрузилась в беспокойный сон.

В итоге, измученная сложным днем, да еще постоянно просыпаясь в испуге,  я  продрыхла до двух. Оставшийся моросливый день  бродила  неподалеку от кораля, высматривала следы, изучала обстановку. К вечеру дождь перешел в ливень и прогнал меня с полей окончательно. Спать легла рано, но не успела прокемарить и часа, как разбудил  громкий  голос Бельдыева... Полог вдругорядь откинулся, и на пороге чума появилась… высокая блондинка с водянистым, слегка нетрезвым взором. Увидев меня, она потеряла дар речи; за ней мелькала радостная рожа Бельдыева:

-        Просыпайся! Трактор приехал, однако! Я вчера по рации женщину успел достать. Оленя за нее отдал!

-        Кто это?…

-        Это Катька, - поясняет оленевод, - в поселке на почте работает.  Муж рыбак, в море прошлой осенью утоп...  Какая баба, а? Подходит? Ну?!…

-        Вполне! – говорю и выпихиваю его из чума.

-        Тьфу, пропасть… Ну, чего теперь. Нам все едино…    говорит вдруг эта радистка Кэт, и начинает  раздеваться.  – Только давай  по-быстрому! Трактор уезжает обратно с утрева, а я бы еще поспала.

-        Ну так спи!

-        Спи?…

-        На кой ты мне нужна? Ложись и дрыхни, места в чуме полно. Тут как в царском будуаре. Дымом, правда, воняет, это я на ночь комарье травила.

-        Господи! – радостно вопит она и бросается ко мне обниматься, – Наконец-то я высплюсь, хоть раз в жизни!!!… Наврал  Бельдыев, черт узкоглазый. Сказал, мужик из Москвы, ученый, интеллигент, типа... Я и рискнула.  А как тебя увидела, мне  аж поплохело… а потом подумала – а почему бы и нет?… Что я в жизни видела?!

-        Действительно…

-        Спать, спать… Знаешь, я ведь каждый день в полседьмого встаю.  Почта с восьми, пока печку разогреешь, завтрак приготовишь, то да се, а до нее еще идти…

-        А в выходные?

-        А в  выходные, - говорит она, туго заворачиваясь в суконное одеяло, - все то же самое. Мелкий ночью часто просыпается…  У меня ведь  их трое! Да еще две овцы, гуси. Всю эту ораву кормить-поить,  обихаживать надо. Мой-то  сгинул, а как теперь жить?  Зарплата крошечная – вот и вертись, как хочешь. Огород все уже, накрылся, заморозки скоро… Да и то лишь картоха приживается!

-        Нда… Детям нужен кормилец. Или на голубоглазых блондинок на севере нынче  спросу нет?

-        Спрос-то есть… Мужики местные  под бочок все норовят залезть, да  замуж пока никто не зовет. Только с бутылками и приходят, паразиты. А тут целый олень! Я строганины на зиму наделаю, у меня морозилка здоровенная.

-        Супер! Ну, спокойной ночи. – говорю я.

-        И тебе… ой, знаешь…  я ведь уж и не помню, когда  последний раз высыпалась… Наверное, никогда.  Анатолий мой, когда жив был, храпел, как мотороллер…

Прошептав это, женщина тут же вырубилась, будто тридцать три года не спала.

 

Утром, потягиваясь, я вылезла на проводы. Было солнечно и славно.  Тракторист лениво копался в моторе; видно, что пьян, но не мертвецки, так что все в порядке. Все семейство дружно  увязывало тюки. Катерина с одним из братьев разделывала тушу. Мне было радостно оттого, что сегодня по прогнозам с метеостанции тепло и не будет дождя, а ей – что впервые в жизни отоспалась, да еще целого оленя подарили.

Глядя на наши с ней счастливые лица, хитро улыбался и Бельдыев.

«Странные  они , эти бабы,  однако…» - думал старый оленевод, набивая  любимую трубку.

«Ну ни фига себе денек… Вот подфартило… Жизнь – лотерея!» - думала Екатерина  Андреевна, с любовью заворачивая куски парной оленины в рогожу.

«Как хорошо просыпаться без похмелья! - думала я.  - Надо бы договориться  с новым хозяином, чтоб подвез на упряжке  до  охотничьей избы на Каменном, или хотя бы до Богатинских сопок, а дальше я сама…» 

Для сменщиков у меня остался  чай   и блок сигарет.

…Я долго смотрела вслед гусеничному трактору, который тяжко тащил за собой  волокушу из бревен, нагруженную скарбом и людьми, махала рукой до одеревенения, а затем пошла в чум собираться – меня ждет Тиман.

 

 

 

 

2004 г.

 

 

 

 

 

Марфа Московская (с)

 


   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом | --> Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  Белая Сова |  База |