КОЛДУНЬЯ

 

 

 

Я  рассталась  с нею больше десяти лет назад. Я почти перестала помнить, как она выглядит, а на фотографии смотреть почему-то боялась – мне всегда казалось, что они могут ожить – стоит только открыть альбом…

Моя мама была ведьмой -  самой что ни на есть настоящей, о которых пишут в страшных сказках. Не знаю, отчего это произошло – то ли проявила себя цыганская бабкина кровь (отсюда мои немного восточные черты лица), то ли более древние североевропейские корни (прапрадед был датчанином, а Дания, как  известно, родина многих колдуний), но результат превзошел все ожидания.

Отца я своего так никогда и не увидела – говорят, что они крупно поссорились еще в молодости и разошлись. Может, он тогда уже что-то почувствовал? Вряд ли, но кто знает. В общем, мама воспитывала меня одна, и в ту пору я вовсе не замечала в ней наклонностей к ведовству и заговорам. Обычная молодая женщина, ничем особо не отличающаяся от мам моих подружек, измотанных работой и хозяйством.

Когда мне было семь лет, она сходила к астрологу. В то время мы жили небогато, мама работала медсестрой в онкологической больнице и зарабатывала гораздо меньше, чем тратила нервов и сил. Она  видела смерть и страдания, и наверняка не раз задумывалась о том, что ждет ее впереди; возможно, поэтому она решилась потратить часть нашего бюджета, чтобы что-то узнать о будущем… Лично я считаю, что человеку нельзя знать о том, что его ждет, но тогда меня никто не спрашивал.

 

Резвую дочурку было не с кем оставить, и матери пришлось взять меня с собой. Я почему-то представляла, что нас встретит дед в колпаке, обшитом звездами, и длинной белой бородой, но в полутемной комнате, куда мы пришли, нам приветливо улыбнулся  молодой человек в очках с тяжелой оправой. Мне налили чаю и дали большую конфету, чтобы я не мешала. От презента я не отказалась, однако чутко прислушивалась, силясь понять всеми любопытными фибрами - о чем же разговор?

Они проговорили битый час. Я все съела и ерзала в нетерпении.

Астролог долго смотрел на свои звездные карты и вычислил в маме какие-то большие тайные силы, которые должны были проявиться позже.

Мама потом долго ходила озадаченной, погруженной в себя – я хорошо помню этот период именно потому, что мне уделяли мало внимания, и я ужасно злилась.

 

Когда мне стукнуло двадцать, мама уже почти завершила свое страшное превращение. Очкастый астролог честно отработал свой хлеб, а может быть - просто накаркал, но факт был налицо. Она оказалась черной колдуньей – и я начала по-настоящему бояться ее.

Неприятности начались с малого, и первыми, естественно, пострадали соседи. Однажды я пожаловалась на шум из нижней квартиры. Мать, так же не выносившая современной музыки, за сутки перепортила на расстоянии все «музыкальные ящики», как она их называла. Два маленьких стальных шара, холодно поблескивая, бесшумно влетали в форточки и с размаху врезались в музыкальные центры, магнитофоны и прочая. Телевизоры, однако, были  пощажены - наверное, из-за их относительно маленьких динамиков или вероятности пожара.

Но если бы этим дело кончилось! На наиболее непоседливых она  наложила порчу. Так, молодой парень, живший над нами и ведший довольно разгульный образ жизни, тяжело заболел и почти не вставал с постели, мужик со второго этажа, простой шофер, обматеривший меня по пьяни у подъезда – сел на пятнадцать суток за какую-то ерунду. Машины, осмеливающиеся фыркать ранним утром у подъезда, неизменно глохли. Собака, облаявшая нашего кота, заболела чумкой, и хозяева ее еле выходили.  Все считали, что в доме завелся нечистый, и даже приглашали экстрасенса, но я-то знала, в чем дело!

 

Мы жестоко разругались с матерью. К тому времени я уже могла жить самостоятельно, так как училась на вечернем, а днем работала в одной солидной конторе секретаршей. И хоть мама – это святое, и я чувствовала, что она меня очень любит и по большей части карательные акции происходят из-за меня, тем не менее, я не могла спокойно выносить ее деятельность. Разговоры с упрямой женщиной, которой уже перевалило за пятьдесят, ни к чему не привели. Впрочем, она и сама понимала, что становится опасна для общества, но ничего уже не могла с собой поделать – зло так и перло из нее, и каждый раз я с замиранием сердца ждала все более худшего.

 Через год я познакомилась с одним довольно богатым молодым человеком. Он приехал на совещание к моему шефу, и обычные комплименты секретарше переросли в большее, несмотря на то, что он был женат. Мы вступили в необременительные отношения, что устраивало обе стороны – семью я пока заводить не собиралась, поэтому не считала зазорным быть в статусе любовницы. Он был серьезен и настойчив, а я унаследовала от матери ее смуглую красоту и темперамент. И мой мужчина щедро одаривал меня деньгами и подарками.

Я, привыкшая с детства к экономии, деньги не тратила, а откладывала, втайне надеясь скопить сумму для покупки машины - мне хотелось стать более независимой. Мама пока больше никак не проявляла себя, на здоровье мы обе не жаловались, на учебном и личном фронте - без перемен, и я успокоилась - впереди забрезжило что-то вроде светлого будущего…

Но когда сорокалетняя соседка, пнувшая в сердцах нашего кота, щедро опрыскавшего ее дверь, на следующий день умерла от инсульта, я поняла – вот и конец моим мечтам…

После похорон дом как-то притих. И мне казалось, что все смотрят на меня, когда я выхожу из подъезда; ощущения были невыносимыми. Мать сидела дома, замкнувшись в себе – она поняла, что перегнула палку, но ничего сделать уже было нельзя. Иногда она что-то бормотала про себя; я смотрела на нее, постаревшую, седую, с крючковатым носом и злыми карими глазами – и видела перед собой настоящую ведьму.

Я купила газету «Из рук в руки» и нашла самый дешевый дом, который только был  - в глухой деревне, в Ярославской области. На это ушла вся скопленная сумма до копеечки, и с независимостью пришлось расстаться. Через две недели, когда все было улажено с хозяевами, мы ранним утром отвезли ее туда на «Опеле» Игоря. Я всю дорогу жутко переживала – вдруг он чем-то не приглянется моей матери? – но все обошлось, она  молчала, уйдя в себя, и даже не смотрела на него.

Мы провозились, обустраиваясь, почти до вечера. Мама сказала, что  все сделает сама -  словно старалась скорее от нас избавиться. Деревня, несмотря на явную выморочность, стояла в довольно живописном месте, со всех сторон окруженная высоким старым лесом. Почти рядом с домом нежно серебрилось круглое озеро, поросшее камышом; в тумане просвистела утка. Жителей не было видно; все уже, видимо, спали. Я втянула в себя полную грудь воздуха - ах, как здесь хорошо! Если бы не обстоятельства, приведшие меня сюда…

Мы оставили ей денег и целую машину всякого добра, с которым колдунья не захотела расставаться. Рыжего старого кота тоже решили оставить с ней – они любили друг друга. Я обняла ее на прощание и поцеловала; я старалась выглядеть суровой, но слезы непроизвольно полились из моих глаз… Однако мы обе знали, что больше не увидимся -  у нас стали слишком разные линии жизни.

Когда мы уезжали, мама стояла у калитки и долго смотрела нам вслед. Я запомнила ее сухую, непримиримую фигурку на фоне закатного неба и подумала, что в этом спокойном уголке она вряд ли будет кому-нибудь причинять вред. Ведьмы издавна жили в лесах, подальше от людей  – наверное, в этом был большой смысл.

 

Минуло десять зим, словно десять жизней.

Высшее техническое почетно легло в стол, а в реальной жизни я преуспела в торговле продуктами -  довольно выгодным, хотя и суетливым бизнесом. По крайней мере, бедность мне не грозила - пока человечество живо, оно все время будет хотеть есть. Я обосновалась в довольно приличной  фирме, и моя мечта – стать независимой – сбылась. За это время сменилось немало поклонников, и друзей; из последних, как положено, остались самые первые. Меня все устраивало в жизни, и, более того, я была счастлива. Я наконец-то серьезно влюбилась –  все прошлые истории выглядели просто детскими  игрушками по сравнению с посетившим меня чувством в тридцать лет!

С одной стороны это было ужасно – безумно любить человека, психологически зависеть от него, ревновать его буквально ко всему, что движется. Но сладость каждой встречи, будто пламя, сжигала мусор подозрений. Он стал частью моей жизни, я просыпалась с его именем и засыпала; он вошел в мою кровь, как героин - и излеченью уже не подлежала.

Размышления на тему «а достоин ли этого мужчина, даже самый-самый?» меня уже практически не посещали, и коварный шепот подруг, видевших его где-то с кем-то, не долетал до моих ушей. Я была слепа и глуха, как пара обезьян, и бесконечно счастлива.

Впрочем, речь о женитьбе пока не шла. Я не торопила свою любовь, и наслаждалась свободой и остротой ощущений, хорошо зная, что семья и быт притупят все это когда-нибудь. Мне пришлось стать терпеливой и научиться ждать.

Мой избранник, высокий черноволосый красавец со жгучим взглядом, нравился всем. Мы познакомились два года назад на одной из вечеринок, которую устроила наша фирма в честь своего пятилетия. Тогда мы сразу глазами выхватили друг друга из толпы, и весь вечер смеялись, искрились, пили шампанское. Оба были красивы, остроумны и неприступны; и хищно кружились, как два молодых коршуна, и каждый считал сладкой добычей другого…

 Искры были слишком сильны, и костер разгорелся. За то время, что мы провели вместе, многое пришлось пережить – сцены ревности, скандалы, страстные примирения, планы на будущее – которые рушились с той же легкостью, с какой и возникали. Все казалось  слишком феерическим, ненадежным, но никто не знает, где в человеке гнездится любовь – она успела пустить во мне корни и прорасти во всем организме, как растение-паразит, питаясь моей жизнью, а взамен источая дурманящий аромат…

Когда мы вместе появлялись на людях, нас неизменно называли идеальной парой. Нам завидовали. Правда, в  глубинах подсознания, называемых женским чутьем, я ощущала легкий диссонанс. Когда ярки обе звезды, и когда одна старается затмить другую, становится не видно обеих… А может быть, дело вовсе не в этом?

Осознание не абсолютности счастья омрачало мне жизнь, но не настолько, чтобы замедлить ее течение в жилах...

 

Да, было слишком хорошо. И, может быть, поэтому случилось непоправимое – мой любимый человек заболел. Заболел какой-то болезнью крови. Врачи сказали - проснулась  старая дурная наследственность. Болезни ведь все равно, урод ты или красавец, яркий или замкнутый, любимый или одинокий. Она выскакивает неожиданно и пожирает любого, и, кажется, с особенным смаком – лучшего.

     Началась больничная эпопея; я практически не отходила от него, насколько это было возможно, и для себя решила – сделаю все, лишь бы вылечить. Деньги, связи, светила, хороший уход, любые лекарства – только бы помогло! Я была убежденной неверующей, но твердо решила – если встанет на ноги, пойду в церковь, окрещусь, свечек наставлю, отнесусь к Богу с должным почтением. По ночам я неумело молилась…

Испытание помогло мне стать выше. Все  недостатки моего любимого сразу сделались неважны, а все его прегрешенья – незначительны. За это время мы очень сильно сблизились, и я все с большей радостью видела, что теперь он действительно только мой. Однако счастье все больше становилось похоже на боль…

 

Через год врачи отказались от Андрея. Старый профессор, к которому я зашла проститься, пожелал мне мужества и чуда. Но мы оба знали, что чудес на свете не бывает…

 

Я забрала его к себе домой. Моя любовь подверглась очередному испытанию - он был уже почти куклой,  куклой с человеческим сознанием. Смысл моей жизни угасал с каждым днем. Андрей практически не мог ходить, и все время лежал, отчего слабел еще больше. Лишь блеск глаз и больная ирония говорили о том, что это - еще  он.  Каждый день я ощущала чудовищную неизбежность - что может быть  страшнее? И все равно я не хотела сдаваться. Правда, я не могла быть все время с ним, и пришлось нанять сиделку, молоденькую медсестричку. Я была рада - она очень облегчила мне жизнь;  и уже подумывала отдать ей одну из комнат, чтобы девочка не моталась ежедневно через весь город.

 

…Я была в каком-то ступоре, и совершенно не среагировала, когда, случайно зайдя в спальню, обнаружила его руку за пазухой у медсестры. Та покраснела и отпрянула, завозилась с коробке со шприцами, Андрей неловко рассмеялся – типа, я жив еще, курилка. Он  знал, что умирает, и я была поражена, что он еще способен ухлестывать за юбками. Ревность кольнула и исчезла, растворившись в более сильных переживаниях, но я решила не искушать судьбу.

Жаль было жертвовать работой - она спасала меня, но после этого случая я  уволила сиделку, и мне пришлось уйти с насиженного места. Теперь я была рядом дни и ночи, познавая новую ступень любви - самопожертвование.

 

Идеи попробовать вылечить Андрея народными средствами никогда не покидали меня; правда, я не особенно во все это верила. И однажды, глядя на его похудевшее, осунувшееся лицо, я вдруг вспомнила свою мать.

Ведьму.

Решение пришло неожиданно – а не отвезти ли его к ней? 

Однако, жива ли она, в здравом ли уме? Примет ли? Поможет?..

Я испугалась собственных мыслей, но это был, похоже,  последний шанс. Вдруг у нее получится, она ведь когда еще проделывала необъяснимые вещи, а сейчас, наверное, стала настоящим магом! Хоть мы и рассорились, она всегда любила меня, и вряд ли причинит вред человеку, которого я люблю…

В общем, терять мне было уже нечего, и я решилась. Любимому я сказала, что мы едем к знахарке – он ничего не ответил, лишь скептически ухмыльнулся.

Уже глухой ночью я собрала необходимые вещи, утром сосед помог Андрею добрести до машины; и скоро мы  уже мчались по мокрому от росы шоссе…

 

Стоял чудесный летний день. Деревня встретила нас пением птиц и извиняющимся шепотом листвы. Я вышла из машины, в недоумении оглядываясь.

Пусто. Почти все дома либо заколочены, либо  зияют  черными дырами окон. Некоторые и вовсе развалились; уже и бревна из венцов частично покрадены - или соседями, или проезжающими дачниками.  Избы по пояс заросли крапивой и репейником, снуют пчелы, заполняя безлюдье мирным жужжанием…

Сердце мое упало.

Я совершенно забыла, где дом матери, и долго с руганью моталась по разбитым колеям в поисках знакомого места. Но мне повезло - заметно усохшее озеро, уже почти полностью заросшее тростником, освежило мою память, и домик в деревьях я увидела сразу – из трубы шел негустой сизый дым; значит, внутри  кто-то был!

Воспрянув духом, я подъехала.

Навстречу важно вышел незнакомый смоляной кот, впиявился в меня желтыми кнопками глаз и громко сказал: «Мррау!».

-          Что, Демон, у нас гости? - послышался скрипучий голос; через секунду из двери показалась седая сгорбленная старушка с клюкой в руке.

Я с трудом признала в ней свою мать. Она с минуту подслеповато разглядывала меня и вдруг выдохнула мое имя…

Андрей озадаченно наблюдал из машины, как мы обнялись и заплакали.

 

     Убранство внутри и впрямь напоминало настоящее ведьмино жилище.

Из освещения была только длинная лучина. Закопченные стены и потолок не отражали света, и мать зажгла еще пару свечей, чтобы было получше видно. Я с любопытством осмотрелась - кругом во множестве висели связки различных трав, корешков и сморщенных грибов, распространяя стойкий лесной запах. В печи что-то побулькивало в небольшом чугунке, на полках лежали черепа мелких грызунов, сушеные совиные лапы, камни и куча загадочных предметов, назначения которых я не понимала.

Андрея положили на раскладушку, привезенную с собой. Он был очень слаб, но глядеть продолжал весело, душа его не сдавалась.

Мать долго смотрела ему в зрачки, пытаясь прочитать жизнь и тайные мысли.

-          Плохо вижу, - неожиданно произнесла она зловещим тоном. – Надо снять крест!

-          Нет! – Андрей почти выкрикнул в испуге. Он был с детства крещен и всегда носил маленький серебряный крестик, не снимая даже в сауне.

-          Делай, как она говорит, - мрачно сказала я.  – Крест тебе не помог.

Он нехотя снял крестик и протянул его старухе. Она тут же кинула его в печь  и растянула впалый рот в улыбке:

     - Теперь вижу все!

Потом семь раз обошла его, что-то приговаривая, помахала тлеющим пучком травы, после чего сказала, что сможет вылечить, но при одном условии, которое он должен неукоснительно соблюдать после выздоровления  – дальше я уже не слушала, я бросилась к ней и стала целовать в коричневые морщинистые щеки…

-          Что за условие? – с жаром спросил он. – Я готов на все!

Старуха нагнулась и быстро что-то прошептала  на ухо.

-          И все? Легко! – казалось, Андрей был удивлен.

-          А мне? – обиженно спросила я. – Я ведь должна знать, в чем дело!

-          Нет, тебе этого знать не нужно, - рассмеялся мой любимый. – Условие пустяковое.

-          Надеюсь, ты не должен продать душу Дьяволу? – с подозрением спросила я.

-          Успокойся, все гораздо проще. Считай, что я его уже выполнил! – он привлек меня к себе и поцеловал. Я погладила его влажный лоб.

-          Мам, а ты правда вылечишь его? – я все еще не верила в то, что происходит.

-          Правда, доченька, - ласково отозвалась колдунья. - Но я ведьма, и не могу сделать добро просто так – это закон черной магии. Мне придется наложить заклятье. Однако если он выполнит мое условие – ему ничего не грозит.

-          Или вы мне сейчас же скажете, о чем речь…- гневно начала я, поднимаясь со стула. Я ожидала чего-то страшного, и, честно говоря, попросту испугалась.

Андрей тихо рассмеялся, и, глядя на меня, сказал:

-          Солнце, я ни разу не должен тебе изменить. Проще пареной репы!

Я облегченно вздохнула и улыбнулась. Действительно, проще простого – жизнь в обмен верность. Впервые за долгое время я расслабилась и заплакала.

-          А что будет, если ты все же это сделаешь? -  спросила я, всхлипывая.

-  О-о, меня, наверное, превратят в крысу! - улыбнулся он.

Старуха промолчала, помешивая что-то в чугунке.

 

 

     Через месяц Андрей уже чувствовал себя вполне прилично, и мы решили, что пора возвращаться домой. Это было действительно чудо, иначе не назовешь. Он все еще был безмерно удивлен произошедшим, но уже потихоньку возвращался к жизни -  щеки его порозовели, по утрам он отжимался на козлах во дворе, рубил дрова, ходил купаться на озеро.

Когда он сказал, что сам сядет за руль, я поняла, что мой любимый  выздоровел окончательно. Сердце мое было исполнено благодарности и нежности к колдунье, но мать наотрез отказалась вернуться с нами, сказав, что предпочитает жить в глуши.

Мы не стали настаивать. Оставили ей денег нового образца (за десять лет много чего произошло) на соль, сахар, крупы – из соседнего села раз месяц приезжал «газик» с продуктами и мелкой галантереей. Но в основном мать питалась своим огородом, грибами, ягодами, орехами, которые в изобилии собирала в ближайшем лесу. Она сроднилась с лесом и он, видимо, кормил ее и охранял. Да и потом - кто посмеет обидеть колдунью?

Мысли о полностью вымершей деревне я старалась отгонять от себя.

Мы сели в машину, и вновь нас провожала сгорбленная фигурка моей старой матери. Она глядела сурово, поджав губы - о чем она думала в этот момент?  Рядом сидел Демон, аккуратно обвернув себя хвостом. Потом она на прощание коротко взмахнула клюкой, и оба скрылись в избе – настоящие ведьма и ее кот. А нас еще долго провожал крупный ворон и хрипло каркал прощальную песню…

 

     Любовь наша вспыхнула с новой силой. Мы не отходили друг от друга, и с трудом дожидались вечеров, чтобы вновь оказаться вместе. Андрей пока не работал – раздумывал, куда податься. Он успел порвать все связи, считая себя нежильцом, и теперь необходимо было все восстанавливать заново. 

Через два месяца мне надо было уехать в командировку в Пермь, я чувствовала, что словно отрываю от сердца живой кровоточащий кусок; а всего-то уезжала на неделю! Что делать - мы расширяли бизнес, и поездок еще предстояло немало, но в первый раз было тяжело разлучаться так надолго…

 

Перезванивались мы почти каждый день. Он подробно рассказывал - что делал, куда ездил, что готовил на обед, кого видел… В висках у меня стучало от ревности, но мирный насмешливый тон Андрея неизменно успокаивал  меня, а лаконичное «ты мое все!» доводило до экстаза. Я постоянно ругала себя за излишние подозрения, но ничего не могла поделать со своим скорпионьим характером.

Мне удалось закончить дела на день раньше и я решила устроить любимому сюрприз - вместо запланированной среды вернулась поздно вечером во вторник. Уставшая от  перелета и страшно голодная - перекусить в аэропорту  не успела, так сильно спешила домой - всю дорогу в такси я в красках представляла – а что, если получится, как в старом анекдоте? Я захожу в квартиру, а там – баба  голая в шкафу… или под кроватью… Я благодушно раздумывала, что я с ней сделаю; эти мысли настолько рассмешили меня, что домой приехала в прекрасном  настроении и пожалела, что не  купила по дороге бутылку хорошего вина, отметить возвращение.

На звонок мне никто не ответил. Я долго, тупо жала на кнопку – радость как рукой сняло. Странно… Уж не заболел ли?.. Дура же я со своими сюрпризами, надо было позвонить!

Я в ужасе открыла дверь своим ключом и включила свет в прихожей:

- Дрюня! Ты дома?

Тишина. Потом я заметила краем глаза какое-то движение - на полу сидела некрупная черная  крыса, живо моргая глазками-бусинками. Она сидела столбиком и быстро двигала носом, отчего усы у нее смешно шевелились. Откуда она здесь?

Я схватила веник и чувствуя, как похолодело внутри, вновь позвала Андрея. Крыса заметалась по коридору, но не убегала, а пронзительно верещала, словно пытаясь что-то сказать…

 

 

На Птичьем рынке я купила большую навороченную клетку, с поилкой, колесом, качелями и домиком, куда можно скрыться от посторонних глаз. Два раза в день я насыпаю  корм и слежу, чтобы вода всегда была свежей.

- До вечера! – говорю я с улыбкой каждое утро, уходя на работу. Крыса старается не смотреть на меня, или делает вид, что занята чисткой шкурки. Она вообще  какая-то застенчивая, эта крыса. Надо ею заняться, немного подрессировать, что ли…  Все равно делать нечего одинокими длинными  вечерами…

 

 

 

2000 г.

 


 

   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом | --> Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  Белая Сова |  База |