На главную

НЮРКА.

 

Фантастический триллер для женщин.

 

 

 

 

1. Нюрка и Чудовище

 

 

 

 

   Нюрка была влюблена.  Кажется.  Эта мысль неожиданно посетила ее, что решено было

отметить   мороженным «Лакомка»; ларек располагался недалеко  от работы. Согласитесь, не

каждый день  вот так, в кайф, можно выйти, напевая и улыбаясь, с  мыслями, наскакивающими  друг на друга,  за  маленьким сладким кусочком удовольствия.  И день был вполне ничего – яркие  листья разбросаны по асфальту, тонкие паутинки, мерцающие серебром на ветках деревьев,   небо удивительно ясное для  октября и ощущение власти над собой… что может быть  приятнее?

 

  По бульвару прохаживались  неторопливые старушки, ловя каждое мгновение осени.  Спешили люди по своим делам; среди них отчетливо выделялись зомби – сжатые губы, взгляд,  обращенный внутрь, торопливо-выверенные шаги, как у роботов,  ранняя седина. 

Целеустремленность их быстрых шагов подсказывала любому из низших, что эти люди хотят

быстрее прожить свою оставшуюся жизнь, ибо она не имеет для них более смысла.  Нюрка всегда недолюбливала их и  побаивалась, считая  некоей высшей  кастой, владеющей тайным знанием чего-то,  недоступного остальным.

   Но еще было чувство жалости и недоверия, какое испытывают  к грязному, оборванному,

потрепанному жизнью бомжику,  севшему рядом  в вагоне электрички.

 

  Она перебежала дорогу, предвкушая невинную детскую радость.

   Чудовище подстерегало ее за  ларьком. Сразу незаметное, в тяжелом сером плаще с

капюшоном, скрывающем  обольстительные яркие одежды… Из-за этого плаща оно  не

бросалось в глаза, иначе бы Нюрка заподозрила, улизнула, сумела бы вовремя избегнуть

столкновения, обмануть судьбу… Но она не  заметила, купила мороженное и, счастливая, 

неторопливо поплелась обратно в свою контору, ловя  глазами мягкие солнечные блики.

   Сзади послышался шорох листьев – это Чудовище старалось не отстать. И только тогда девушка  почувствовала -  сейчас случится что-то  не то, что-то ужасное, к чему она не готова, но  пока не  могла отвернуться от раскисающей  сейчас в ее  руках маленькой сладкой вселенной.  «Не  поворачивайся!  – говорила она себе,  - иначе произойдет  непоправимое…»  Но, как и всякая  женщина, будучи любопытной на страхи, все же чуть-чуть повернула голову, откусив для  храбрости добрую половину мороженного… Нет... Нельзя!  Надо сосредоточиться на этой  сливочной массе – этом истинном удовольствии, в то время как удовлетворить свое любопытство  – удовольствие сомнительное.

    Разум Нюрки забил  в колокол, его тугой звон отозвался в ушах и поплыл над мостовой.

Существо в сером  остановилось, словно натолкнувшись на невидимую преграду – оно тоже

услышало колокол. Оно знало этот звук предостережения, и немного боялось его. Хотя… Все они  звонили, а потом…

  Через мгновение, словно вспомнив про свою волю, Нюрка гордо-упрямо зашагала вперед,

однако вскорости сникла; голова ее, словно тыква на пружинках, стала опять медленно

поворачиваться в сторону преследователя. «Это Оно. Я  знаю! Мне давно говорили о нем. Оно  подходит не ко всем, но если наметило жертву – то уже не отстанет… Но, Боже мой,  я совсем не  хочу, я хочу жить нормальной жизнью, я хочу пить сок  каждого прожитого дня, будь он горьким  или  божественным… Как от него спастись? Говорят, нельзя смотреть ему в глаза, ибо оно  опасно,  как Василиск! Но почему оно пошло именно за мной? Неужели я – тоже избранная, и  настал  мой черед?!…»

  Руки нервно смяли бумажку и швырнули на мостовую. «Ах я, свинья! – укорила себя Нюрка, - но  пусть ОНО знает, что я не образец добродетели, может, и отстанет тогда?»

 

 

   Преследователь неопределенного пола, после секундного замешательства, вызванного

колокольным звоном,  все же продолжил путь. По дороге он непрерывно менялся – менялись

лицо, глаза,  усмешка на чувственных губах, дыхание… Но под плащом и очками этого не было  видно, ни один прохожий не заподозрил бы в нем ничего странного.  Только зомби, чуя его, шарахались, уступая дорогу.

   Нюрка ускорила шаг.  Перебежав проезжую часть в неположенном месте, она махнула через  заграждение мостовой и кинулась за угол, в надежде сбить с толку чудовище. «Сейчас я добегу  до работы, - мечтала она, - а в людном месте оно не нападает. Там слишком много глаз, шума и  суеты – чудовища избегают толп и предпочитают охотиться без лишних свидетелей…»

 

  Оно тоже ускорило шаг. Оно шло быстро, не собираясь  терять из вида симпатичную жертву,

мышиный плащ  развевался  от  широких шагов, обнажая на мгновения рельеф красивых ног,

затянутых в красный атлас.

  Чудовище вовсе не было пришельцем. Оно жило на Земле с незапамятных времен, пожирая

свои жертвы. Люди исчезали толпами. Вернее, они продолжали ходить, говорить, работать,

стрелять и даже рожать детей, но на самом деле они уже не существовали в этом мире, 

двигались только их тела, в резиновой улыбке расходились бледные губы, мозг их был высушен,  словно ультразвуком, глаза видели плоское черно-белое, а сердца не было вообще. Чудовище за  два-три месяца высасывало их, разбрасывая ненужные оболочки,  и эти зомби  доживали остатки  своих дней,  бродя по улицам городов, похожие на тени собственных иллюзий…

 

  Нюрка услышала, как учащенно забилось ее сердце.

   Бежать! Куда? Разве убежишь от  этого,  от него еще никто не убегал. Но я не хочу быть зомби!  Я – живая, в меру упитанная, наполненная молодой кровью и весельем. Он выпьет мою кровь и  сделает меня избранной.  Зачем мне быть избранной? Я не хочу мудрости через боль, а  избранности – через душевную смерть. Пусть я лучше буду такой, как все, ничтожеством,  червем в толпе  червей,  но я хочу видеть небо  голубым, а вино – красным! Я хочу получать удовольствие от  каждого своего движения,  от биения жилки на виске, от каждого прожитого дня и каждого  съеденного мороженного!

 Господи, что же мне делать?

 Может быть,  убить чудовище? Замочить его вон той пустой бутылкой!  Но… Наверняка уже

многие пытались это сделать до нее, а оно все еще живо,  и вечно молодо, потому что пьет

чужую кровь, и высасывает чужой мозг!  Значит,  преследующий  неубиваем.  Когда ему нужна  свежая кровь, он вылезает из  своей  тайной берлоги,  надевает  красные одежды и  находит себе  жертву, прищурив   дикий   глаз ... Он красив, этот чертов преследователь, для каждого он  находит то, что ему нужно. Он безумно  обаятелен и умен, как любое чудовище. И потому  никто не сопротивляется, когда он приникает к вашему сердцу и вонзает туда клыки…

 

  Да уж, убить не получится, тогда - бежать!   Нюрка взъерошенно оглянулась. До работы  рукой  подать,  но все же лучше не выдавать ее чудовищу ...

  Она понеслась дальше по улице,  распугивая вялых прохожих. Наверняка можно убежать от

него, ведь оно тоже на двух ногах!  Нюрка припомнила пару-тройку легенд о  счастливчиках,

которым удалось спастись от преследования. Впрочем, это не только сказки - одна ее знакомая  даже нашла в себе силы  переехать в другой город, и чудовище, уже присосавшееся было к ней,  оставило ее в покое.

 

    Спасительная мысль пришла неожиданно - Нюрка с ходу тормознула проезжающее мимо

такси, очень кстати подвернувшееся. Водитель, мужчина лет пятидесяти, с лихой папиросой в

углу рта, все понял без  долгих объяснений - он увидел в зеркале торопливую фигуру в сером. 

Машина резко взяла с места, хрюкнув покрышками, и рванула вдоль бульвара.

   Чудовище осталась далеко позади...

   ...Только когда со Сретенки они свернули на Садовое, беспрестанно оглядывающаяся Нюрка  немного успокоилась и трясущимися руками вытащила сигарету из сумочки.

- А вы не боитесь? - спросила она, сделав несколько нервных затяжек.

- Нет, чудовище в основном интересует молодая кровь. Бывают исключения, но настолько редко,  что таким, как я, уже не следует бояться.

  Нюрка с подозрением взглянула на его спокойное, усталое лицо:

- Вы не зомби?

  Вместо ответа мужчина ухмыльнулся,  отогнул козырек и вытащил из  кармашка

фото - он, миловидная полненькая жена и двое улыбающихся мальчишек. - У меня семья, дети  уже большие. У зомби, как правило, не бывает семьи. Так что - Бог миловал!

 - Вы верите в Бога?

 - Я христианин. Может быть, поэтому  у меня все хорошо.

Нюрка помрачнела.

 - Я думала, христианство - это религия для тех, кому уже все изменило...

 - Хорошо сказано.

 - Это не моя мысль. - она  вздохнула. - Здесь сейчас налево, пожалуйста... Вы проводите меня  до подъезда?

 - Не бойтесь -  вам, кажется, повезло.  Мы оторвались!

 Оба помолчали, докуривая каждый свое.

 - Вы знаете, - заговорила она после паузы, неуклюже подбирая слова, - я ведь влюблена.

Кажется... Еще не знаю, насколько, но я чувствую, что...

   Она  не договорила.

   Мужчина с сомнением поглядел на нее, покачал головой и быстро оглянулся - на хвосте,

нещадно дымя, висела старая иномарка. Водителя он не разглядел,  но по поводу пассажира

сомнений не оставалось - это было Оно.  Догнало!...

   Шофер с жалостью посмотрел на девушку и вздохнул.

- Господи... - Нюрка вытаращила глаза. - Чудовище прямо за нами. Что мне делать?

- Успокойтесь! Сейчас что-нибудь придумаем! - мужчина увеличил скорость, потом неожиданно  взял вправо и нырнул в какой-то переулок. Они проехали немного, и машина, взвизгнув,    остановилась.

-  Все, приехали. Тупик...Черт!  Так о чем вы там говорили?...

 - Я... я говорила, что  влюблена, кажется, но вроде не очень сильно. То есть... Нет, наверное,

это просто блажь. Да, я уверена, это все ерунда. Настоящая  любовь посещает только

избранных.

  Шофер  молчал, разглядывая свои руки, лежащие на руле.

 - ... была просто постель - и все... - бубнила Нюрка, словно в ступоре.  -Никакая это не любовь,  конечно. Все это фигня беспросветная.

  Она уверенно встряхнула головой, словно избавляясь ото сна.

  Машина с преследователем проехала мимо, не заметив  переулка.

 

 ...Дома, лежа в хвойной пене,  со стаканом терпкой “Хванчкары” в руке, Нюрка вспоминала

ужасные события сегодняшнего дня и пьяно улыбалась. Ей удалось избегнуть опасности.

  Из ванны Нюрку выдернул телефонный звонок. Напялив халат на мокрое тело, она выбежала из  ванной и взяла трубку.

 - Алё, кто это? - и уронила себя в кресло.

 - Я. Просто звоню узнать, как дела.

 - Это... ты...?

 - У тебя странный голос. Что-нибудь случилось?

 -  Да нет... я... я просто  соскучилась... Ты приедешь?

 -  Увы. Извини, у меня планы.

 -  У меня есть столько рассказать тебе! А завтра? Может, ты....

 -  Нет, я не могу. И вообще - прости меня.

 -  За что?!

 - Не знаю... За то, что было... и будет, наверное. Впрочем, не нужно прощений, я все равно  не  могу тебя любить.

 - Но почему?!

 -  Не знаю… Наверное,  уже  слишком высоко летаю, чтобы зацепиться в этой жизни за

что-нибудь хорошее. Извини.

- Я  не могу без тебя!

  Теперь Нюрка была уверена в своих словах. Еще час назад она убедила себя, что все это

ерунда, но стоило услышать голос…

 - Мои соболезнования. Пойми же наконец, бессмысленно кидать себя на алтарь

неразделенной любви.  Найди себе кого-нибудь другого, я тебя умоляю!

  - Да... - Нюрка  была  готова зареветь. Она сидела в кресле, поджав колени к подбородку,

мокрая, слыша стук собственного сердца. Ее колотила дрожь. - Пожалуйста, приезжай, ну,

пожалуйста! Я не могу без тебя, я люблю тебя!!! Я хочу тебя видеть...

 - Господи, только не это.. - голос на том конце стал раздражительным. - Ладно, я сейчас заеду  ненадолго,  только не реви, как маленькая.

 Трубку повесили.

 Жизнь в Нюрке трепыхнулась; она вытерла сопли концом халата и налила еще стаканчик.

 

   Когда в дверь позвонили,  она помчалась, натыкаясь  в коридорной полутьме

на мебель, путаясь в полах халата, как в собственных мыслях. На пороге стояла  фигура в сером  плаще,  нервные пальцы уже откинули  капюшон.       Нет!..

  Нюрка ахнула, цепенея от ужаса,  моментально отвернулась, но ее уже обняли сзади,  дыша в  затылок.  Нестерпимо больно запахло чем-то знакомым... Но Нюрка мужественно не

поворачивалась, хотя слезы градом лились из ее глаз.

  Тогда чудовище запело сладкую песню и провело ладонью по ее волосам, погладило лоб, 

коснулось мочки уха… Рука была теплой и нежной, а песня чудесной,  и она не  выдержала, повернула  свое лицо.  Она, конечно,  знала, что не надо было этого делать.  Но кто же  может противиться  этой песне!

    Они взглянули друг на друга – один с безнадежностью, другой торжествующе.

    Из бездонных черных зрачков на Нюрку насмешливо смотрела Любовь.

 

 

 

 

2. Нюрка: процесс гнездовой реабилитации

 

 

 

…Как помнит прозорливый читатель – нелегко дался Нюрке последний год.

Пойманная врасплох чудовищем,  с трудом перезимовав, она, однако, не сдалась без боя и сделала попытку  улизнуть, хотя и будучи тяжелораненой во все места.

   Она долго думала, как можно  спастись, и пришла к выводу, что - просто выпасть из узкого поля зрения Любви. Так как  за  границей и в других местах ее никто не ждал, встал вопрос – можно ли исчезнуть, не покидая  тлетворный, но любимый  город?    Можно, конечно, снять квартиру в удаленном спальном районе, но как мы уже знаем, денег у Нюрки не было; откуда у Нюрок деньги?! Они их проедают и пропивают, не отказывая себе в маленьких удовольствиях, и поэтому не имеют за душой, как правило, ни гроша, живя от зарплаты до зарплаты. Пока она маялась раздумьями, истекая кровью,  наступило спасительное лето, и тогда Нюрка решила свить себе гнездо  недалеко от своего дома. 

  Она выбрала огромную старую липу, потолще и поразвесистей, и несколько ночей тайно таскала  тряпки и паклю в дупло. Она даже не предполагала, что умеет так здорово лазить по деревьям, но где-то читала, будто человек в экстремальной ситуации способен на все; это был именно тот случай.  

  Скоро дупло было обустроено и  Нюрка перебралась в свое новое жилище. Посидев там пару дней, она поняла, что скучно и не хватает мансарды, чтобы наблюдать за жизнью сверху.  Пришлось из веток свить террасу перед входом в дупло. Творение было очень похоже на большое воронье гнездо, но в нем было  уютно, а главное – все видно.

   Поначалу Нюрка, испуганная и обозленная на жизнь,  подолгу не задерживалась снаружи – она боялась, что ее заметит чудовище, которое неоднократно выслеживало ее у подъезда, и возвращалось ни с чем. Потом осмелела,  проводила весь день на  ветках, уползая лишь в дождь или  почуяв приближение хандры. Один раз наведался участковый; Нюрка сказала, что является членом Общества Защиты Животных и наблюдает за жизнью птиц. Приглашала в гости на предмет проверки оружия и наркотиков в жилище, но  ленивый инспектор не полез в дупло, проявив чудеса доверия.

  Новое обиталище позволило Нюрке осуществить свою давнюю мечту  - накласть  сверху на общественность. Однако какая-то старушка, подкармливающая неподалеку голубей, укорила ее, а потом пожаловалась в местную префектуру.  Делу дали ход, и Общество  Защиты Животных выделило ей средства на приобретение биотуалета, который с помощью пожарных был доставлен в дупло. Обгаженная общественность благосклонно восприняла этот шаг, и местный префект был переизбран на второй срок, а Нюрка приобрела известность районного масштаба.

   Со всех окрестных домов ей стали приносить  еду – яблоки, хлеб, конфеты, пирожки, вареные яйца – в общем, все то, что сердобольные посетители обычно таскают в зоопарк. Она сделала из веревки и котелка подъемник, и принимала дары, как капризный  языческий божок, скармливая собакам самое невкусное. Иногда ей приносили пиво – и Нюрка устраивала целые спектакли - корчила рожи, кричала из дупла совой, кукушкой, устраивала поединки с воронами и грачами, отвоевывавшими свое право на  липу…

 

  Став достопримечательностью, Нюрка стала пожинать плоды своего нового положения - пару раз ей предложили замуж, один раз обкидали камнями и раз десять обстреляли из рогатки. Родители по воскресным дням водили своих детей поглазеть на небывальщину. Кто-то притащил под липу скамейку, и  целыми днями там щурились старушки, перемывая кости окрестностям и зорко поглядывая на предмет чудовища.    Оно несколько раз пробегало под деревом, но не догадывалось поднять голову, ибо, подобно гончей,  низко опустившей нос,  искало  только на следы на земле…

  …Пока Любовь  земная шуркалась по грязному асфальту, выискивая ускользнувшую добычу, Нюрка испытывала ощущение полета и небывалой легкости, вися над миром.

Неоднократно она думала, что у нее вырастут крылья – так сильно чесалась немытая спина; но чудес на свете не бывает, и приходилось довольствоваться чисто гнездовым существованием.

 Свежий воздух  и оторванность от мирской суеты явно  пошел ей на пользу.  Нюрка подкормилась, окрепла душой и телом. Рана на сердце почти зажила, мир приобрел  цветность и бинокулярность,  сон стал приносить радость; в общем, жизнь наладилась.  Она уже стала подумывать, не  вернуться ли в квартиру, но инстинкт самосохранения пока удерживал ее,  да и дни стояли на редкость теплые, тихие, умиротворяющие…    Иногда ей приносили деньги, которые она прятала в старом валенке, а иногда книги.  Она запоем читала все подряд, потому что в своей обычной жизни ей было, как правило, не до книг.  Скоро Нюрка обзавелась ручкой, бумагой и стала сама пописывать стишки и  даже сочинила небольшое эссе под названием «Человечество - взгляд сверху».  К августу набралось достаточно много материала, чтобы  издать все это, а уж издатели  давно клубились под деревом,  обещая приличные гонорары и авансы.  Выродить книгу она была не против,  однако известность все более пугала ее, и она боялась, что  про нее, наконец, узнает чудовище.  В свете этого она робко  попросила издателей, чтобы около дерева выставили  круглосуточный  милицейский пост.

  Префект, старый хитрый русский с еврейской фамилией,  помня, какую услугу она  косвенно оказала ему, не остался в долгу, и через день липу обнесли железным забором. Рядом была построена будка, в которой постоянно сидел вооруженный охранник.  Посетителей теперь пропускали в специальные ворота, а в дупло был проведен свет, и Нюрка смогла купить себе электрический чайник, бумбокс и обогреватель, потому что ночи в августе стали холодными.

 Чудовище куда-то пропало.  Может быть, оно переместилось в другие края,  в поисках новой жертвы, а может быть,  его сшибло самосвалом, и оно зализывает раны где-то в недрах космоса.  В любом случае, она больше не чувствовала его в радиусе своих ощущений и радовалась, как ребенок.

  В сентябре, наконец, была издана книга, под псевдонимом  «Чудо в перьях», и разошлась  тиражом аж в двадцать тысяч экземпляров. Нюрка принялась за вторую, более философскую, и на аванс обнесла гнездо шифером, утеплила  стенки, купила сотовый и завела кота.

  Вскоре было решено переиздать первую книгу; деньги потекли рекой –  она тут же  приобрела свою давнюю мечту - ноутбук, а в придачу к нему ей был подарен небольшой цветной телевизор, как самому необычному покупателю в мире.

 Теперь Нюрка была в курсе всего, что происходит вокруг ее дерева.

 Быт полностью устаканился, квартира  стала  ей не нужна, и она  продала ее не выходя из дупла, связавшись по Интернету с первым попавшимся агентством.  Кое-какую мебель, включая любимое кресло, она перетащила в гнездо.

  Гнездоваться ей нравилось все больше и больше.  Наступившие холода подстегнули

ее к написанию  очередных опусов;  за вход  стали брать деньги – 10 руб. с носа.  Народу валило немеряно, а после того, как Нюрку показали по первому каналу TV, стали приезжать из других городов и даже стран.  За разрешение фотографировать  живого феникса  иностранцы платили валютой;  деньги Нюрка теперь отправляла   в банк, приплачивая охранникам, которые по совместительству выполняли разные курьерские поручения.

   В ноябре наконец,  провели горячую воду и  установили ванну…

   Можно было начинать высиживать яйца.

 

 …Из ванны Нюрку выдернул телефонный звонок. Напялив халат на мокрое тело, она выбежала из ванной и взяла трубку.

 - Алё, кто это? - и уронила себя в кресло.

 - Я. Просто звоню узнать, как дела.

 - Это... ты...?

 - У тебя странный голос. Что-нибудь случилось?

-          Да нет... я... я…я…………

 

Тут Нюрка запнулась. Кровь прилила к ее лицу -  когда-то все это она уже слышала… Нет, только не ЭТО!!!

 

-          Вы ошиблись номером! –  хрипло произнесла  она; было видно, что эти слова   даются ей с огромным трудом. 

     Закрыв глаза, она усилием воли отключила звонок.

      Однако через минуту мобильник зазвонил снова. Несколько мгновений Нюрка задумчиво смотрела на него, потом все же взяла:

-          С вами говорит автоответчик! – бодро произнесла она. – К сожалению, хозяйки сейчас нет дома и не будет, но вы можете оставить ей сообщение после звукового сигнала…пиииииииии…

 

  Потом улыбнулась и  вышвырнула трубку из дупла.

 

 

 

 

3. КАК НЮРКА ЗАМУЖ ВЫХОДИЛА

 

   Минул еще год. Нюрка повзрослела, оперилась,  стала начальником целой липовой

аллеи, где в дуплах зимовали  такие же неудачницы.  Чудовище кануло в  Лету – у Нюрки в гнезде развился небывалый иммунитет к любви, и она всерьез стала подумывать о замужестве.

   Счет в банке рос  пропорционально известности,  возросла и гордыня – возомнила

она о себе много, и на все предложения руки и сердца отвечала неизменным отказом, 

желая себе в мужья нечто космическое.  Чаще всех ходил и ныл под деревом один

задохлик по имени Лева,  похожий на недобитого гоблина… Однако, задохлик был весьма неглуп, и даже  пописывал сонеты любимой, еженедельно признаваясь в любви.  Нюрка внимала, вальяжно  развалясь на суку, аки сметанная кошка… Но не больше.  Ей хотелось сумасшедшей интриги с  каким-нибудь вороным красавцем, плавно перетекающей в замужество. Хотя  подружки и говорили, что так не бывает,  Нюркина  липовая самонадеянность не  позволяла ей даже на йоту усомниться в себе.

  Как-то вечером она засела, по обычаю, за Интернет, где и набила  в omen.ru

объявление следующего содержания: «Красавица, каких мало,  женщина высокого полета - Нюрка-на-дереве - ищет супер-мужика.  Если Вы остроумный, красивый,  стильный, уверенный в себе,   независимый, обеспеченный и сексуальный мужчина,  проживающий   в столице РФ , я готова выехать  к вам в течение 30 минут в свадебном  наряде!».

  Вздохнув, она нажала кнопку «Send» и приготовилась ждать чуда…

 

  …Лева, аморфное существо лет тридцати пяти,  пил кефир на грязной

кухне, положив ноги в драных носках на стол. Он жил один, в однокомнатной квартире,

которая уже много лет не видала женского глаза – Лева был настолько же

закомплексован, насколько талантлив. Он  встал, прошел в ванную и  со вздохом

взглянул в зеркало –  с той стороны на него ничего хорошего не смотрело… 

Оттопыренные уши были холодными – от кефира, нос   с грустью повис над

невыразительным ртом, вечно скованным гримасой  безысходности. Сонный паук в углу

под потолком  привычно качнулся в приветствии – мух было много, и жаловаться было

не на что.  Лева погрозил  ему пальцем и ушел в комнату, громко чавкая вчерашним 

батоном. Кефир да батоны – особо роскошествовать не приходилось, так как Лева

перебивался лишь случайными заработками, связанными с его  художественными

наклонностями.  Лева был типичный пример неудачника, но  особого – в нем уже

горел, еле заметный окружающим, огонек любви.  И чем ярче разрастался этот огонек,

тем несчастнее он себя чувствовал, и тем чаще задумывался над смыслом своего

существования.

    Случай навел его на Нюркино объявление – он был в гостях у друга, яростного

компьютерщика,  и  в процессе хандрического брожения по Инету вдруг наткнулся на

доску объявлений, а там… Прочитав его несколько раз, он окончательно понял, что

счастье достанется кому-то другому, и ушел в недельный запой, пропив  все

оставшиеся карманные деньги…

 

   Нюрка о этом ничего не знала. Просто на время исчез один назойливый

воздыхатель, только и всего. Несомненно, ей нравилось его внимание, его стихи,

влюбленность и преданность, но она жаждала иного.  Она продолжала нежиться в

гнезде, периодически заглядывая в электронный почтовый ящик –  ожидала шквала

писем, но вот уже несколько дней, как там было пусто. «Что я написала не так?» –

недоумевала будущая невеста. «Неужели  таких не существует в природе? Или они

все трусливы так же, как и  утонченны? Или  я - не Нюрка?!  Обо мне знают теперь даже  дети, я круче собственных яиц, которые когда-нибудь, даст Бог, высижу! Либо они все  педики и кретины, не понимающие своего счастья…». Так думала рассерженная  Нюрка, ковыряя пилкой в ногтях,  зажав одним ухом  новый сотовый – подарок  «гринписовцев».  На проводе висела подружка с соседней липы и  верещала что-то  бессвязно-неосознанное; Нюрка могла трепаться часами, делая перерывы только для  Интернета или чего-нибудь этакого.

 

   Чуть не умерев от пьянства, но все же пробудившись на девятый день, Лева задался

конкретным вопросом – для чего он? Зачем он? Как стать достойным любви? Ему

хотелось умереть, но тот  маленький огонек любви  пробудил в нем волю к жизни, как

походная спиртовка, не дал замерзнуть надежде на лучшее…

   С этого дня, голодный,  промытый  клизмой и злой, он решил изменить свою жизнь.

  Друг привел его в чувство, откормил   и помог найти  работу в одной дизайнерской

студии.  Пить Лева почти бросил, слегка приоделся и стал не так противен сам себе в

зеркале, как раньше.   Пару раз он наведался к липе, с  букетами хризантем  и

смущенной улыбкой. Нюрка  вежливо кивала сверху, отметив про себя перемену в его

облике, важно принимая дары, а во второй раз даже сказала что-то приятное, отчего

сердце его встрепенулось и он разразился дома целым циклом сонетов для любимой. 

А на стене в коридоре повесил большой ватман, написав на нем:

«1 - остроумный,

  2 -  красивый,

  3 - стильный,

  4 - уверенный в себе,

  5 - независимый,

  6 - обеспеченный,

  7  - сексуальный.»

 

  Против слова «остроумный»  он сразу поставил жирный красный крестик

 и удовлетворенно вздохнул. Теперь его жизнь была в подчинении

крестиков…

 

   Минуло еще два года. Нюрка получила несколько центнеров писем - писали психопаты,

импотенты, заключенные,  закомплексованные ботаники,  распальцованные чмыри, алкаши,

лица без прописки, девственники, лесбиянки, фотографы-натурщики и организации-спамеры… И ни одного мужика.

  Тем не менее, она даже несколько  раз  рискнула встретиться, но все   виртуальные претенденты настолько не соответствовали реалу,  что  просто диву отдаться… На поверку никто и  кокоса выеденного не  стоил, не то что ее, Нюркиной, любви.   Женщина загоревала и  вновь обратила свой  взор на  скромного воздыхателя Леву – сначала даже не от симпатии вовсе, а так, от тоски…

   Лева, тем временем,  даром щи не ел.  Обнаружив неожиданно,  кроме талантов, еще

сноровку и деловую хватку, он сначала стал помощником директора студии, а потом  и

самим директором, когда прежний укатил за бугор в поисках лучшей доли.  Весной Левка – к

тому времени уже Лев Саныч, подписал несколько выгодных  контрактов с

американцами,  и выбил  приличный кредит под расширение деятельности.  Он широко

улыбнулся самому себе, поставив большой красный крест напротив слов «обеспеченный» и «независимый», считая их единым целом.  Работа научила его

уважать себя, а деньги  -  любить.  Два раза в неделю он занимался в спортивном зале,

и ходил в сауну,  где  молоденькие массажистки не давали застояться задумчивой

Левкиной крови. В   выходные он посещал клубы, где встречался с разным бомондом,

с наслаждением учась пикировкам и куря  буковую трубку, подаренную известным

художником.  Будучи натурой от природы тонкой, Лева  стал неплохо одеваться,  со

вкусом обставил свою новую квартиру, купил «Хонду» и  некоторое время пролежал в

косметическом центре, укорачивая уши, корректируя нос и губы.  А после того, как

поменял себе все зубы – никто не смог бы в нем узнать прежнего Леву-задохлика!…

   Теперь он с полным правом  «окрестил» прилагательные «красивый» и «стильный».

Собственно, он и был таким с рождения, но отсутствие денег  часто превращает наши

достоинства в недостатки; как и наоборот.

  Теперь разнокалиберные девицы так и вились кругом, но верный  Лева никому не

дал себя окрутить,  однако не забывал все же  повышать свое сексуальное мастерство.

Наштабелевав добрый десяток женских сердец,  он с удвоенной энергией  отдался

работе… И настал день, когда появились жирные кресты напротив «сексуальный» и

«уверенный в себе».

   Его визиты под дерево стали восприниматься все более благосклонно,  под конец

Нюрка  даже поцеловала его в щеку, отчего он покраснел, как школьник на просмотре

шоу трансвеститов.

 ... А Нюрка наконец почувствовала - это ОН!

 

 

 

 …Лева посмотрел на себя в зеркало,  нервно  поправляя  узел галстука.

    На диване томился огромный букет роз, купленный им час назад. Сегодня особый

день -  он идет свататься к Нюрке.  Вчера в сауне друзья сказали ему  -  все, против

такого мужика не устоит вообще ни одна баба, не то что какая-то Нюрка-на-дереве. К

нему вдруг вновь вернулась былая нерешительность, и он присел в кресло, приводя

мысли в порядок.

   Потом походил по комнате,  опять подошел к зеркалу, внимательно изучая себя.

 На него смотрел теперь красивый, крепкий мужик, с блеском  в глазах, широкий в

плечах, в элегантном  пиджаке.  Вчера его подстриг приятель, прибавив ему

солидности и  шика.  На руке поблескивали дорогие часы, в комнате пахло терпким

мужским парфюмом.  Жизнь просто прекрасна, черт побери! Вчера  произошло

торжественное крещение  двух последних достоинств, и Она  будет принадлежать ему!

Он так ждал этого дня… Так что  же ?

  Он снова  всмотрелся в себя.  Ну, просто клевый мужик! Супер! Лучше не бывает.

  Взгляд его скользнул по розам...

  А на фига ему тогда эта Нюрка? Кругом много баб и покруче,  хотя бы вот та, в клубе,

в прошлые выходные… Прошла мимо, как  айсберг, он и помышлять не мог… А

почему, собственно? Он же теперь уверен в себе!!!

   И зачем тогда ему эта капризная,  заносчивая,  битая жизнью,  липовая  баба в

каком-то  гребаном гнезде, когда мир так широк и прекрасен, и выбор  так богат, что…

   …Лева даже задохнулся от этих мыслей.

       Сев на розы,  он улыбнулся.

 

       Так Нюрка замуж и не вышла.

 

 

 

4. Нюркино счастье: попытка намба ту.

 

 

            Да, не везло Нюрке в жизни.

            Еженощно стали сниться фаллосы. Стояли лесом. Подруга сказала ей: не надо быть Фрейдом, чтобы  понять, что все -  не к добру, и посоветовала затовариться в секс-шопе, дабы успокоить хоть на время разбушевавшийся организм. 

 

            Поздно вечером «восьмерка» робко остановилась у магазина. Чувствуя,  как от страха у нее перехватывает дыхание и потеют ладони, Нюрка, в черных очках и длинном плаще,  перекрестилась и вошла внутрь.  К счастью, в полутемном помещении  никого из покупателей не было, и это немного успокоило ее. Нюрка с презрением чайника оглядела  имитаторы, расставленные и разложенные в огромных количествах, с ужасом пробежалась глазами по разным садистским прибамбасам  и с любопытным отвращением - по большой резиновой кукле с алым открытым ртом и голубыми свинячьими глазками.  Через пятнадцать минут созерцания она, наконец, созрела, остановив свой выбор на самом, по ее мнению, подходящем размере.

- А сколько стоит...это ? - густо покраснев,  она указала  молоденькой продавщице на тощий, но длинный  розовый фаллос с растопыренными ушами, гордо торчавший на верхней полке.

- А вам для чего?

- Как это - для чего? - Нюрка смутилась еще  больше... - Для этого... самого!

- Этот - для анального секса, - бойко затараторила девушка, - Есть фаллосы  обычные,

с ароматизатором, на литиевых аккумуляторах, с подогревателем, с садо-насадками, самоходные... Большой выбор цветов и размеров! Если вы начинающая, рекомендую вот этот - она вытащила из длинного ряда боеприпасов небольшой эбеновый член, что-то нажала, и он свирепо зажужжал,  вызвав в Нюрке дрожь по всему позвоночнику.  В головке зажглась яркая розовая лампочка и ей  показалось, что имитатор игриво подмигнул...

- Этот - с гидроусилителем и часовым механизмом! - гордо сказала продавщица и нежно погладила объект. - Дорогой, правда, но он того стоит! - она назвала цену.

 У Нюрки глаза полезли на лоб.

- А что вы хотите! - обиделась девица за товар, - Зато -  традиционное немецкое качество! Модный цвет, эргономичный дизайн... А вот  здесь открывается панелька и можно  программировать включение и выключение. Работает как от батареек, так и от переменного тока...  - вновь защебетала она, рекламируя товар.

- А нет ... чего-нибудь попроще? - прошептала Нюрка.

            Видя вялую нерешительность покупательницы, девушка перешла в наступление:

- Есть резиновые...  Но, по-моему, проще найти мужика! А к этому бесплатно - баночка со смазкой, комплект батареек и десять лет гарантии.  Вы ни с кем так долго не проживете!

   Нюрка отвернулась и процедила:

-  Ну, если десять лет... Ладно, заверните один. С лампочкой...

 

            Дома она извлекла покупку и долго вертела ее в руках, не в силах понять, куда его лучше приспособить.  К изделию прилагалась  подробная инструкция, которая была тщательно изучена. К тому времени, как Нюрка разобралась во всех тонкостях  заморской штучки, у нее пропало всякое желание  засовывать механизм в себя. При одной мысли о том, что он будет жужжать и светить там, как электровоз в тоннеле,  консервативной Нюрке становилось не по себе. Она уже ругала себя за слабость. Но не выкидывать же это чудовище -  было жаль потраченных денег и нервных клеток; один только поход в спец-магазин стоил ей сорока капель корвалола!

            Наконец,  псевдо-фаллосу все же нашлось почетное место в изголовье  кровати - Нюрка прибила его наподобие бра. Вечером  она читала при его свете книги и занималась творчеством, утром просыпалась под  веселое жужжание (“будильник” срабатывал с немецкой точностью) и неслась по  своим делам. Новая игрушка неплохо вписалась в гнездовой интерьер и даже радовала ее, однако проблема личной жизни так и не была решена. Горестно осознав, что ни с мужиками, ни с отдельно взятыми членами  ей явно не везет, Нюрка решила попытаться обмануть судьбу, зайдя с другой стороны -  обзавестись женщиной.  Демократия и здесь принесла свои плоды - в Интернете было полно сайтов, где можно было узнать адреса тусовок поклонниц однополой любви, а так же игриво поболтать, оставаясь инкогнито.

 

            В одном из таких чатов она познакомилась  сразу с несколькими дамами, которые проявили к новенькой живейший интерес, так как все уже давно друг друга знали, переспали по нескольку раз и успели  изрядно друг другу осточертеть.

 

            ...Была уже глубокая ночь, однако Нюрка бросилась звонить подруге, которая была вполне современной женщиной, имела массу знакомств  и почти всегда была курсе всех околотрадиционных дел.

- Слушай, мне надо знать одну вещь... Я активная или пассивная?

- Что-о? Ты сдурела что ли, мать?! И вообще, уже два часа ночи!

 Пришлось вкратце объяснять ситуацию.

- Откуда я знаю! - взъярилась сонная подруга.  – Ну, если тебя пригласили в ресторан - значит, наверное, это актив.

- А я думала, приглашает тот, у кого денег больше...

- Так у них и должно быть денег больше! На то они и активы, черт побери. Чтоб активно суетиться по жизни.

- А как еще отличить?

- Ты меня спрашиваешь?!

- Ну, помоги мне. Меня уже четверо окапывают, и я не знаю, что делать! Молчу, как партизан – так они все скоро потеряют интерес и разбегутся.

- Вот, не было у бабы забот, купила себе порося... Ладно, подожди, я сейчас кофе себе заварю. Не бросать же тебя,  несчастную.

            Нюрка благодарно засопела в трубку и стоически ждала, пока на том конце

подруга приводит мозги в порядок.

- Ты четко решила, что тебе это надо?

- Угу... Надо попробовать. Вдруг повезет? Я слышала, сейчас это вполне обычная вещь.

- Ну, в общем, для начала – самовыражаешься.  Надо обратить на себя внимание! Что нужно женщинам? Слова! И побольше. Пара десятков нежных строк -  ты же теперь писатель! - типа, мур-мур... одинокая бродит гармонь, все такое. Кокетничать лучше стихами. Несколько  удачных рифм, капельку ядовитости, смешанной с недетским умом... Вселенская грусть и неприступное одиночество – в разумных дозах. С юмором - не переборщить, некоторых это заставляет комплексовать. И никому не показываться! Запомни - тайное всегда притягивает больше, чем явное. В общем, неделя-другая,  и   ты уже героиня виртуальных грез. Все тебя хотят, остается выбрать, для кого чуть выйти из зоны неприступности и какую из тепленьких брать первой.

- Брать?..

- Ну, отдаваться! Какая разница… Это же женщины! И пусть твоя избранница думает, что  это она тебя охмурила.  Главное - не разочаровать ее в этом, они этого не прощают. В общем, немного игры – и она твоя. Дальше - она везет тебя в ресторан…

- Подожди! А как же мне ее выбрать, эту одну? Я ведь тоже не с каждой смогу… в ресторан, в смысле.  А фоткам я не доверяю – они статичные.

- Очень просто! Назначь каждой из флиртующих встречу и посмотри, какие тебе больше нравятся! Ну, блондинки там, брюнетки,  маленькие, большие... Ты почувствуешь. Если, конечно, будет, что чувствовать...   -  неуверенно добавила она.

- Да ты что!!! Я не смогу столько раз встречаться вживую! У меня нервы сдадут... Я тут в секс-шопе с одним фаллосом чуть со страху не померла, а ты  -  четыре встречи с жадными глазами. Смерти моей хочешь?

- Ну... Тогда делаешь так.   Забиваешь стрелку со всеми четырьмя в одном месте.  У одной - газета, у другой  - цветок, у третьей - платок... ну, и так далее. Каждой скажешь, что взять, чтобы их различить. И желательно - в разное время! С интервалом в полчаса, скажем...

- А почему нельзя одновременно?

- А если они все друг друга узнают? Круг наверняка узок.

- Да, нехорошо получится...

- В общем, подбери такое место, чтобы можно было наблюдать за ними, не выходя из укрытия – машины своей, например.  Внимательно рассмотришь каждую и уедешь. Потом перед всеми извинишься, наврешь чего-нибудь,  а одной напишешь проникновенное письмо. Типа - я твоя, но неплохо бы и увидеться! Немного Ахматовой и  упоминание о прошлогодней поездке в Париж тоже не помешают - чтоб не лаптем щи хлебать.

- Хорошо. А дальше?

-          Дальше - халява. Она тебя везет, сгорая от нетерпения.  Стало быть, ты не за рулем и можно расслабиться.  Пей побольше - глядишь, все само и сложится! Свечи… музыка…запахи...

-          Мда… А ты откуда все это знаешь? – с подозрением спросила Нюрка.

-          Я не знаю! – смутились на том конце. – Я просто так думаю. И стараюсь помочь тебе, дуре липовой.

С дурой Нюрка в душе была не согласна, а про липовую скромно промолчала. В конце концов, жизнь на липе накладывает  свой отпечаток.

-          Уж больно у  тебя все  гладко получается, - вздохнула она. – Поели, поспали -  и в дамки?

-          А под лежачий камень вода не течет! – трезво заметила подруга, шумно прихлебывая из чашечки. – Любовь не рождается из ничего! Может, тебе раз пять придется так сделать, прежде чем натолкнешься на что-нибудь стоящее…

-          Сколько-сколько? – ошарашено спросила Нюрка. Она явно не была готова к таким боям за счастье.

Обе сурово помолчали.

            ...Нюрка попыталась в красках представить себе сцену знакомства - кокетливо ковыряя вилкой в омаре, она  смотрит на свою спутницу из-под полуопущенных ресниц, медленно заливаясь краской... Колени ее обнажены, элегантные туфельки с острыми носами ритмично покачиваются в такт легкому джазу... Нет, не так... она чертовски нагло  смотрит на нее  из-под полуопущенных ресниц, трогая ногой в могучем ботинке под скатертью ее ногу...а трепет?... нежное дыханье?... хмм.

 Ладно, к делу!  Они идут в туалет... ее спутница раздевает ее таким голодным взглядом, что уже с треском отлетела пуговица на блузке...  И вот уже ее щетина... тьфу, все перепутала!  Это же женщина. Так, все сначала... А почему все она, да она? Я!!! Хватаю ее за попу! А за что принято хватать, собственно? Может, и не за попу вовсе? Может, и хватать-то  не принято?.. Или надо подождать, когда схватят?…

И вообще - что делать?!

Нюрка вспотела от ужаса предстоящего провала. О, Боже!..

Трубка продолжала бубнить:

- ...правда, ты можешь вовсе и не понравится своей знакомой. Тебе это не приходило в голову?

- Нет, не приходило! - честно призналась Нюрка и взглянула на себя в зеркало, не отрывая трубки от уха. “Хороша я, хороша...” - отрешенно подумала она и нетерпеливо добавила: 

- Давай уж сразу перейдем к главному! Трындеть и строить глазки в ресторанах я давно умею.  А что делать, если в конце концов мы окажемся на одном... эээ... ложе?

- А что ты делаешь с мужиком? Лежишь, попискиваешь, смотришь в потолок...

-          Неее, я так не согласная. Должно же это как-то отличаться?

-          Нет уж, милая, ты или актив, или пассив. Третьего не дано!

-          Так вот я тебе за тем и позвонила.  Понять, кто я!

-          Откуда я-то знаю? Ты сама-то как чувствуешь?

-          Не знаю… - уныло призналась Нюрка. – В том-то и загвоздка. А нельзя быть это… попеременной?

- Нельзя!!! - отрезала подруга.

Нюрка поверила ей и загрустила:

- Значит, опять в потолок. Это скучно... А если мне самой кого-нибудь пригласить?

- А что ты будешь потом делать на кровати?  Ты не можешь быть первой скрипкой в партии, в которой ты - ни ухом, ни…! И потом, не потащишь же ты ее в свое дурацкое гнездо. Конечно, на крайняк, я могу оставить тебе ключи от квартиры...

-  Спасибо!

- Пока  не за что. В общем, мой тебе совет - для начала ищи самую активную даму и положись на нее…

Нюрка представила, как она кладется на даму, и покраснела:

-   Хорошо, как скажешь.

-   Но учти,  здесь есть риск! Будь готова к тому, что тебя отымеют и бросят. Такой вариант тоже не исключен.

-          Как это?! – возмутилась Нюрка. – Что, и женщины - тоже ?..

-          Еще как. А вообще, ты подумала - что будет дальше? - в голосе подруги вдруг послышалось сомнение.  – Может, тебе лучше родить? По крайней мере, и успокоишься, и польза от тебя хоть какая-то будет.

-           А мне не от кого рожать. Если бы было - разве я бы сейчас позвонила?! - Нюрка неожиданно почувствовала, что сейчас разревется. - Я  хочу просто любви... хоть какой-нибудь... -  вздохнула она.

 

            Все прошло, как по маслу.  Правда, ленивая Нюрка, чтобы долго не ждать,

всем назначила в одно и то же время,  у небольшого сквера.  Девицы долго прохаживались по аллее, с подозрением приглядывались друг к другу, и в конце концов учинили разборки. Она наблюдала, съежившись.  Они чуть не передрались, по потом помирились, и, судя по выражению их лиц, отправились запивать ситуацию  в  какой-то кабак.  Нюрке  больше всех понравилась одна - невысокая брюнетка с сигаретой в зубах. Она приехала на самой крутой тачке и производила наиболее бойкое впечатление. Нюрку это подзадорило; «уж полюбить – так королеву!!» – злорадно думала она, надраивая челюсти. Сердце ее подпрыгивало, как у малолетнего преступника. Потом напялила кожаную юбку,  накрасилась, спрыснулась везде термоядерно, взяла сотовый, чтобы не казаться совсем уж размазней  и отправилась навстречу неведомому счастью. Про Чудовище она, слава Богу, забыла.

 

            Ее отвезли в самый изысканный московский ресторан.

 

            В ресторане прожорливая Нюрка так обпилась и объелась, что, приехав заполночь в квартиру,  заснула с детской улыбкой на лице.  Партнерша тщетно старалась разбудить  это тело изощренными ласками и нежным покусыванием за ухо -  липовая женщина спала, как убитая; видимо, все остальное было уже излишним..

            ...Наутро Нюрка, с трудом оторвав помятую физию от подушки, пропахшей чужими духами, обнаружила гневную прощальную записку и с облегчением опохмелилась  на кухне кефиром. В этот же день, поняв, что в жизни счастья нет, Нюрка  купила на рынке котенка (старый кот сбежал)  и три месяца не выходила из своего гнезда, воспитывая четвероногое.  Котенок был единственным, кто сразу и искренне полюбил ее, требуя взамен только молоко и ласку.

            Жизнь Нюрки незаметно вступала в новую фазу.

 

 

 

5. Нюркa: все дальше в лес…

 

 

 

 

             …Вечер сгущался.

Нюрка шла по своей аллее, неторопливо – спешить было некуда - заложив одну руку за спину, вдыхая тревожащий воздух молодого марта. Охранник дремал. Телефон в кармане молчал. Редкие снежинки сыпались неспешно под ноги, устилая путь мокрым ковром. Жизнь стала однообразной рутиной, исчезло куда-то чувство особенной липовости…

На цепочке Нюрка вела повзрослевшего кота Андрея, который, казалось, тоже был разочарован. Хотелось что-то делать. “Бросить, что ли, курить?” – размышляла она, нервно затягиваясь, - “или пойти уборщицей в зоопарк?...”. Садистские мысли колыхались лениво и тускло, как нефтяная пленка на поверхности океана. Она хорошо знала, что не способна ни на то, ни на другое, но потрепать себе нервы в сумерках было приятно и необходимо, иначе хандра в два счета могла проглотить душу.

Вечером, поднявшись в дупло, Нюрка забилась в угол изрядно покогченного Андреем  дивана и стала думать ни о чем, поглаживая мародера, который благодарно топырился под нежной женской рукой.

Ночь была  странной, словно что-то предвещавшей. Мы никогда не знаем того, что должно случится. И должно ли? Вот Нюрка  уже не ждала. И поэтому – случилось.

 

Через час на землю опустилась непроглядная тьма. Стало морозно, как всегда в марте; ночь легко отбила атаку дневного тепла. Нюрка, закутавшись в плед, открыла дверь и чутко прислушалась к ночи… Никого не было, только жалкий фонарь у поста охранника  тревожно раскачивался весеннем на ветру.  Вся аллея шуршала голыми ветвями, шамански призывая кого-то. И когда зашумело, налетело, захлопало крыльями, она не испугалась и не удивилась. Напротив, сладкая истома прокатилась по Нюркиному организму, как прилив – неторопливо, но  неизбежно, она захлестнула бестолковое эго одинокой женщины. Вот так оно бывает иногда.

Потом улетело так же внезапно, оставив еле слышный чужой запах.

Кто это был? Видимо, Он, из тех, кто пролетает мимо… Потому что Нюрка через три месяца, с сомнением прислушавшись к себе, вынесла гордый вердикт – беременна! На дворе стоял июнь – было еще не очень жарко, но уже все ясно.

 

Гнездовая жизнь и залетный папаша внесли хаос в мирный набор хромосом. Нюрка исправно носила нежданный плод, делала все мыслимые упражнения, наблюдалась и диетничала. Но – «Господи Иисусе!..» - прошептала медсестра, принимая маленькое сморщенное существо с курячьими папоротками за спиной…  Ребенок родился непростой -  с крыльями.

Первоначальный ужас сменился восторгом. Снова желание быть не такой, как все, победило боязнь необычного. Шли месяцы, и мамаша все не могла налюбоваться на свою девочку. И рычала, как волчица, на все, что несанкционированно двигалось вблизи дупла. Ребенок же был назван Кайя – что на липовом языке означало “несущий Радость”.

 

…Скоро игривое дитя перепархивало с ветки на ветку, с любопытством  поглядывая на зевак. Зевакам судьба отвела место внизу, в то время как девочка рождена была быть сверху.  Нюрка благостно наблюдала за перемещениями своего ангелочка. Шли годы. Новый феномен изрядно подстегнул угасший было интерес общественности к Ню-жизни – деньги вновь потекли рекой. Верная “восьмерка” была продана приятельнице за бесценок, взамен наша героиня прикупила черный “Фольксваген” с затемненными стеклами и сидюком внутри, который услаждал ее растрепанное сердце блюзами, а иногда и классикой.

 - Ка, обедать! - покрикивала она, стуча в миску. Внизу, раскрыв рты, уже стояла толпа, привычно щебетала экскурсовод. Скоро хлопали крылья, голодное перемазанное дитя неслось совершать обряд поглощения пищи.

 

            Минуло еще четыре хлопотливых года, и Кайя стала исчезать. Матери она просто говорила, что уходит в другое измерение. Будучи отпетой рационалкой, Нюрка не в силах была поверить в это. Однако, когда после очередного визита в никуда дщерь притащила на веревочке странное существо “оттуда” – голое, розовое, похожее на безглазую морскую раковину, без рук и ног - Нюрка, охнув, чуть не свалилась с ветки.

-          Мама, это Вуппль! Он хороший… - без обиняков представила дочка свое приобретение.

Вуппль повертел слепым розовым носом и огляделся. И, хотя он был без видимых органов осязания, видимо, остался доволен – перетек на Нюркину кровать и тут же устроился на подушке, продавив в ней внушительный овал. Кот яростно зашипел на пришельца и часом позже накакал в угол от обиды. Так их стало четверо.

          Вообще, в дупле стало тесновато. Семейство росло, а жилплощадь

оставляла желать лучшего. Однако спускаться на землю было как-то уже не с руки, и мать с некоторых пор пребывала под знаком  извечного чернышевского вопроса... Слава Богу, что дитя еще мало и не требует отдельной комнаты! Но  крыльями оно уже создавало ощущение тесноты, а вместе с этим – и бедности.  Этого Нюрка стерпеть не могла! Но и деревьев толще этого в Первопрестольной  не наблюдалось, взволнованная мать уже справилась в Институте по озеленению. Так что проблема еще не то, чтобы стояла, но назревала все острее с каждым годом.

Нюрка молча, с улыбкой, старела, выдергивая по вечерам седые волосы перед зеркалом. Потом это занятие стало бессмысленным, пришлось вновь краситься, как в юности. Но тогда хотелось выглядеть старше, а сейчас – наоборот.

 Она наблюдала за дочерью; Кайя сидела на верхнем суку, сложив  крылья и свесив ноги, и держала на руках Андрея. Угасающий закат нежно освещал ее, делая картину почти ирреальной. “Девочка с котом” – думала Нюрка, - “прям Пикассо, из неизвестного”. И сама же ухмыльнулась от собственных умных мыслей. Потом пригляделась – нет, то был  чудовищный Вуппль, который поуркивал от удовольствия, неизвестно, каким местом. Нюрка его не любила и побаивалась, но молчала, видя, что дочь без ума от своей безликой раковины, которая, к тому же, не стала обузой для бюджета -  Вуппль ничего не ел, словно питался святым духом. 

 

          Кайя росла дикой девчушкой, хоть и сообразительной. Она много часов проводила в одиночестве, все менее резвясь со ровесниками. Они, чувствительные к отчуждению, тоже стали сторониться ее. Однако, Кайя не испытывала неудобства – много читала, с увлечением наблюдала за птицами, насекомыми и животными, гнездившимися неподалеку. Было их немного, и были они грустные от вездесущей вони и шума, но кому сейчас легко? Замкнутый мирок липовой аллеи уже не удовлетворял девочку, она все чаще, к негодованию матери, скрывалась за завесой непостижимого, и проводила там времени все больше.

          Больше становилось и вопросов, и все тяжелее было отвечать на них: «Мам, а почему люди не летают?» «Мам, а можно я принесу оттуда метаку?» «Мам, а где мой папа?..»

          Нюрка делала суровое лицо и отмалчивалась, утыкаясь то в книгу, то в себя, то еще во что-нибудь, знакомое и понятное. Бра она сняла с изголовья и однажды ночью просто выбросила, дабы не  нарваться на очередной  простодушный вопрос. Ее снова мучила по ночам беспредельная тоскливость; вроде бы и живет не хуже других, в достатке и внимании, и дочь подрастает, и книга написана, и гнездо свито, а уж деревьев насажено – немеряно! - и все равно Нюрке казалось, что жизнь не получилась, не хватало какого-то маленького винтика, чтоб скрепил заботливо оболочку, чтоб счастье не вытекало по ночам…

          Вот тут-то Кайя и преподнесла ей очередной сюрприз, заявив, что нашла себе папу.

 

          Она притащила его оттуда же, откуда и своего зверя. Сутулясь, держа за руку девочку, огромный мужик, под два метра, осматривал Нюркино хозяйство, пока она вновь пыталась обрести дар речи. «Ну вот, стало совсем тесно!» – машинально подумала она и с трудом перевела ошеломленный взгляд на гостя.

          Что и говорить - мужчина был хорош. Откуда бы он не был, но женское чутье не позволяло ей ошибиться в таких вещах. Лет сорока, настоящий богатырь, косая сажень, с красивым обветренным лицом и широченной грудью в доспехах, с мечом на боку, бородатый и пахнущий. Он смущенно переминался, звенел регалиями и постоянно чесал взопревшие космы под шлемом. Своим видом он вовсе не вызывал неприязнь, напротив, все ее предыдущие поклонники, включая печально знаменитого Леву, были просто плебеями по сравнению с ним.

-          Мама, а конь не влез! – огорченно сказала дочь и осторожно вынула ручонку из огромной кожаной рукавицы бородача:

-          Давайте, я вас познакомлю! Это мой лучший друг, его зовут Ангол…

Ангол вежливо поклонился женщине.

-           …правда, скоро он уйдет на войну, они борются против брюхоедов!

- Кого?..

Великан молчал, предоставив церемонию знакомства маленькой девочке, на которую смотрел с почти отцовским обожанием – было видно, что  ангелочек напрочь пленил сердце грубого вояки.

- Ну, брюхоеды – это у которых два рта… Один на животе, они им едят, а разговаривают верхним…

-          Зачем же с ними бороться? – выдавила, наконец, Нюрка, чтобы не молчать, как пришпиленной, – …эээ… очень даже функционально грамотно – жевать одним ртом, а  говорить – другим…

Она еще хотела что-то добавить про поцелуи, но вовремя решила, что это не совсем этично по отношению к гостю. Самообладание постепенно возвращалось к ней, и она уже скрестила руки на груди, приняв позу уверенности и готовности защищать свое гнездо, если понадобится, хоть от дюжины пришельцев. Мужчина это почувствовал и совсем было смутился, но Нюрка вовремя опомнилась и  по-хозяйски пригласила его внутрь дупла, попить чаю или еще чего, за знакомство. “Сапог можно не снимать!” – поспешно предупредила она и лучезарно улыбнулась. Богатырь, сняв с пояса меч и осторожно прислонив его в угол, как зонтик, прогремел на кухню. Он с трудом уместился на табуретке для гостей, которая предсмертно скрипнула под тяжестью могучего тела. Неловко помолчали, но запел электрический самовар, и обстановка слегка развеялась.

-          Ну, и как там…  у вас? – неуклюже поинтересовалась Нюрка, наливая в самую большую кружку, какую только нашла в доме. – Брюхоеды наступают, говорите? И за что вы их так не любите?

Гость обрадовано поддержал больную тему. Он оказался не таким уж невежей:

-          Это мутанты, боковая ветвь эволюции. По ночам они пожирают наших детей… Мы боремся с ними уже не одно столетие, но победить их очень тяжело – пока они одеты, их ни за что не отличишь от обычного человека! Сейчас у нас настоящая война, все зрелые мужчины в моем роду бьются с врагом… Я должен уехать завтра, меня назначили командовать конным отрядом добровольцев…

 

Они проговорили почти час. Нюрка рассказывала о своем житье-бытье, внимательно выслушивала о чужой, неведомой жизни, поохала. Они украдкой поглядывали друг на друга, пили по третьей кружке, хрустели печеньем. Атмосфера в дупле казалась вполне дружелюбной. Потом гость, раскланявшись, ушел в никуда, оставив терпкий запах

кожи, погладив Вуппля  и пообещав заглянуть еще, если хозяйка не против. 

Вечером того же дня Нюрка посадила перед собой дочь:

-          Кайя, – голос ее стал холодным, - Я запрещаю тебе ходить туда.

-          Мама, почему?!

-          Я не желаю, чтобы мою дочь сожрали какие-то мутанты!

-          Мамочка, но я их совсем не боюсь! Я же летаю!

-          Не смеши меня! Тебя подстрелят, как глупую утку.

-          У них нет ружей…

-          Собьют стрелой! Черт, я даже не предполагала, какой опасности ты подвергаешься.

-          Но мне там так нравится, там интересно! И я не могу не бывать там! Мамочка, ведь я же не такая, как все…

 Нюрка привлекала ее к себе и заплакала.

 Но удаляться в иное запретила строго-настрого, грозя всеми карами

небесными. Была слезливая сцена и получены заверения, что туда больше ни ногой, ни крылом… Нюрка с удовольствием заколотила бы эту дверь, но где она?.. Ей было недоступно, и она внутренне бесилась от беспомощности и страха за свое чадо.

 

          Кайя замкнулась с тех пор. Ее лишили главного источника радости и развлечений – как если б вас, когда вы были ребенком,  лишили возможности выходить на улицу, играть с приятелями, бегать, кричать и визжать, неосторожно расплескивая энергию на теплый асфальт… Ее безумно тянуло в тот мир, но запрет матери был силен, она не могла переступить через него. Особенно скучала она  по Анголу, с которым они подружились той нежной дружбой, которая бывает только у маленьких девочек, мечтающих об отце, и суровых мужчин, мечтающих о семье и детях.  Она подолгу просиживала на любимом суку, с Вупплем на коленях, и глядела в зааллейную даль.

Существо, казалось, чувствовало ее тоску – беспокойно ворочалось, похрюкивало, лезло носом к лицу, гнездилось и уютничало в кольце рук – всячески старалось помочь девочке.

          Мать недоумевала – что ее тянет туда, в эту странную, чужую, полную опасностей страну? Но вовремя вспоминала, что ее дочь – не такая, как все, и руки просто опускались. Раньше особенность радовала и вдохновляла, заставляла гордиться собой, теперь Нюрка, ничего, кроме отчаянья, не ощущала, проклинала залетного папашу и вообще все на свете. Она безумно беспокоилась за дочь и рвала себя на части ночами – как правильно поступить?  Стоит ли отпускать то, что стремится, на  волю? Оно ведь может не вернуться никогда!..

          Так проходил месяц за месяцем, Кайя исправно летала в районную школу, отсиживала там положенные часы и возвращалась, погруженная в себя. С матерью они почти не разговаривали. Обе страдали, но так и не могли найти общий язык.

          …Звонким, прозрачным сентябрьским утром Кайя исчезла, прихватив с собой Вуппля. Осталась только веревочка на подушке и короткая записка с жаждой прощения.

            Гнездо осиротело. Беспощадно решилась проблема жилплощади. После этого Нюрке ничего не оставалось, как приложиться к бутылке и основательно упасть на дно.

 

 

 

6.  От заката до рассвета.

 

 

 

            …Двухкомнатная квартира подруги, улетевшей на полгода в Сидней, забыла о покое. Слава Богу, это был первый этаж, иначе жильцы бы давно повязали бедовую бабу. Сейчас она спала, похрапывая, уткнувшись харей в липкий стол; в серебристых волосах опалово затаился окурок.

 - Иди, милый! – сердобольная соседка по площадке открыла никогда не запиравшуюся дверь Андрею. Кот осторожно проскользнул в полутемную прихожую и сморщил нос – пахло куревом, перегаром и какой-то тухлятиной из кухни. Давно бы сбежал - но не мог, не смел  бросить свою хозяйку.

            Он устало потерся о небритую женскую ногу, призывая сознание вернуться, однако Нюрка только дернулась, взмахнула во сне рукой и вновь погрузилась в счастливое небытие. На столе стояла опорожненная бутыль «черноголовки», видимых следов закуски кот не уловил, кроме нескольких подсохших кусков карбоната.  Он грустно заглянул в свой угол – миска была пуста, женщина забыла о том, что котов надо кормить. Хорошо еще – подкармливали соседи, и удавалось с боем перехватить чего-нибудь на улице, а то давно бы сдох с голоду.

            Андрей вспрыгнул на стул, стул скрипнул, Нюрка резко вскинула голову и повела мутными глазами:

-          Ой, бля… кто это?!

-          Муррр! – отозвался кот и попытался отечески улыбнуться.

-          Ты мой котик! – нежно сказала она, протянула руку с растопыренными пальцами, но не дотянулась и сшибла стакан, виновато заморгала.– Ёп, ты ж у меня не кормленный…

«Вспомнила, – обиделся Андрей, - четвертый месяц квасит, курва! Эх…». Гадить тоже приходилось только на улице, так как на уборку нечего было и рассчитывать, а от запахов и так кружилась голова и рвалось кошачье сердце.

Тенью зашла старушка, неся кулек со свежими рыбьими головами:

-          Вы бы дверь закрыли, Анна Александровна!  А то, неровен час…

-          Пшла вон!!! – Нюрка стукнула клешней об стол, штоф звякнул, обнаружив свою пустоту.

Соседка ретировалась, успев, однако, сбросить спец-груз в кошачий угол.

Часом позже зашла пара хмырей из соседнего подъезда – спившаяся баба неопределенных лет и мужик Лексей, считавшийся хахалем чисто номинально, так как был импотентом от многолетнего пребывания в хаосе.

 Алкаши всегда находят друг друга своим особым, зоологическим чутьем. Едва вылупившись, они скапливаются и кружатся, как чаинки в стакане, гонимые могучей центростремительной силой, исполняя замысловатый танец свободы, недоступный простым смертным. Но им не дано ощутить ужас  урагана, находясь в самом его центре.

 

Мужик нес подмышкой гостинцы - пакет с портвейном, сардинами в масле и пучком зеленого лука.

-          Что вы мне тут принес, рожа протокольная?! – накинулась хозяйка.

- На вот, купи приличной водки…- сунула мужику несколько мятых сотен, – Колбасы копченой, сыру, фруктов – один раз живем, ёп вашу мать!

-          Аннушка, не волнуйся, одна нога здесь, другая – там! – суетливо запетушил мужичонка и исчез за дверью.

 

Бабы молча закурили, чувствуя себя пожизненными доминантами; ожидание было невыносимым. Сейчас они были, как две сестры – суровые, бесформенные, с глазами цвета весеннего неба - клоны болезни. Товарка выпустила клуб дыма, закашлялась и осторожно спросила:

-          …Не вернулась?

И поняв, что задала дурной, ненужный вопрос, вздохнула и заплакала почему-то. Нюрка злобно взглянула на нее из-под опухших век. Потом злость ушла куда-то в пол, оставив взамен протяжный, печальный выдох. Кухня медленно наполнялась смертельным дымом, и кот поспешно сбежал в комнаты, утащив с собой одну из голов.

- Когда женщина курит – это так сексуально! – подала голос гостья, откинувшись на спинку, нога на ногу. Когда-то это была вполне эффектная блондинка, и внешность вынесла ее на гребень волны, но доброта и слабость характера все же позволили утонуть.

-          Ну дак, ебёныть! Баба должна всегда выглядеть на все сто! Прально я говорю, Сонь?

-          Ты, Анна, женщина умная, вот за что я тебя уважаю! Я за тебя, такую, завсегда выпью… и где ж этот говнюк запропастился?

-          Не заводись, ща придет, куда денется! А давай пока портвешку хряпнем, что ли.

-          И то мысль!

Нюрка привычно обработала пластиковую бутылью башку – у нее был свой, особенный метод – в пробке концом ножа просто прорезалась дыра, чтобы не утруждаться ее вытаскиванием. Джинн выпущен. Они  чокнулись густо-желтой жидкостью и выпили свои посудины до дна. Гостья шумно тянула из потного стакана, Нюрка – из любимой кружки с изображением рыб. Открывать сардины было обломно, захрустели луком, морща хари от ядреных фитанцидов. 

- Не та закусочка-то! – заискивающе произнесла Сонька, вороша в воображении сыр российский и колбасу царицинскую особую. Денег у нее не было пожизненно, Нюрка была просто золотой жилой в океане дерьма, и пользовалась непререкаемым авторитетом и уважением среди местной алкашни.

-          Не жужжи, не дома.

-          Да что ты, Аннушка, разе ж я жужжу? Просто хочется, чтоб все как у людей… 

-          А мы что – не люди?! – взбеленилась вдруг Нюрка. – Мы самые люди и есть! Душевные, понимаешь? Чувствующие… Им всем, сволочам, не понять…

Она ударила себя в грудь, не рассчитала и скрючилась от пронзившей ее сердечной боли.

-          Ой, мать, ты чё это?

-          Ох, прихватило что-то… блядь, больно-то как!..

-          Да ты посиди, успокойся…вот… я те щас водички налью. Левую руку за спину положи…сядь прямо, ни о чем не думай. Капли-то есть?

-          Не, все уже выпила… Не могу я не думать… Хреново мне, Сонечка, ох, как хреново! - слезы потекли из вареных Нюркиных глаз.

-          Да я понимаю…

-          Что ты понимаешь-то, чертова дура?!

-          Ну, тише, тише… Хочешь, я к соседке зайду? Она старая, у нее наверняка от сердца есть.

-          Не надо. Само пройдет. 

    Сонька участливо глядела на нее, хлопая размалеванными ресницами. Минут десять Анна Александровна сидела тихо, потом помахала осторожно платком удаляющейся сердечной боли – словно стояла на рельсах, а состав ушел в ночь, но она  знала, что он обязательно еще вернется.

-          Отпустило… Уф… Ну что, еще по одной?

-          Вот это дело! Могучая ты баба, Анна, настоящая, русская! Никакая хворь тебя не берет! За это и выпьем.

Обе туманно улыбнулись, со смыслом играя бычками меж пальцев. Налили еще.

-          Куда мою кружку схватила, дурь окаянная? Из своей хлебай… - Нюрка грубо треснула гостью по руке, потом мрачно пояснила:

-          Болею я… Помнишь, месяц назад гуляли?

-          Ага… Ну?

-          Тот удод, что у меня остался, заразный оказался, скотина… Лечусь вот.

 Сонька обеспокоено отодвинулась.

-          Не ссы, я вовремя поспела. Только кружку мою не трожь, и унитаза задницей  не касайся.

-          Ну, ни хуя себе! – сказала Сонька, потом, помолчав, добавила:

-          Ладно, мать, хорошо хоть – не СПИД!

-          Точно! Хорошо все, что хорошо кончается. Давай еще по одной – за это.

-          Уговорила!

-          Сонь, а Сонь? – спросила вдруг Нюрка, разглядывая опустевшую кружку, - Мы с тобой кто – пьяницы?

-          Ну, не то чтобы совсем… - засомневалась приятельница, наморщив лоб, - Так, выпиваем, для успокоения души. А что?

-          А пьяницы попадают в рай?

-          А то как же! Ты даже не сомневайся, милая. Мы ж не наркоманки какие-нибудь! Безгрешные мы, Нюр, тоска у нас - вот и пьем. На свои… твои пьем, не воруем, не грабим…

 

Только склеился умный разговор, как хлопнула входная дверь, послышались приглушенные голоса – пришлось прерваться. Вечно мужики все испортят, паскуды!

Судя по всему, мужичонка из боя вернулся не один. Соня вышла в коридор  встречать гостей; от них свежо разило.

-          Уже набрался, мудила грешный! – накинулась она на своего дружка. – Не донес-таки! А это что за хмырь с тобой?

Мужичок заискивающе улыбнулся, зашуршал  с готовностью принесенной снедью.

-          А это друг Вован, из дома напротив.

Вован, высокий, некогда статный мужчина, тоже из утонувших, шаркнул ботинками, потом неуклюже принялся снимать их, обнажив духовитые носки, в каждом из которых розовел большой палец, выбравшийся на свободу.

 

Женщины, будучи еще на ногах, споро заметали на стол, разложили закусь, истекая слюной, поглядывая на ряд непочатых, стройных бутылей «гжелки».

- Хорошая водочка, правильная! – с уважением сказал Лексей, с вожделением оглаживая стеклянный бок, словно дотрагивался до женщины.

- У нас сегодня прям праздник, -  сказала Сонька, оглядев стол. – Закусь царская, спасибо Анне Александровне!

            Нюрка не обратила внимания на комплимент, глубоко погруженная в свои мысли. Деньги кончались с катастрофической быстротой, но ее это уже не волновало. Все меньше и меньше она вспоминала о реалиях жизни, все больше погружалась в зеленую глубину. Что такое, в сущности, деньги? Ничто по сравнению со страданиями души человеческой. Есть они, или их нет – страдания от этого не уменьшаются.

           

            Глубоко заполночь  в квартире еще велись философские беседы.

-          …цыц, бабье! …Кто в доме главный? – мужик! Все на нем, на мужике, и держится! –  пришелец разрумянился, инициатива так и перла из него, как поганые грибы в теплый дождь. Он ткнул кулаком приятеля, ища поддержки. Но тот уже был сильно пьян,  внимал рассеянно, как истинный алкоголик – тоже думал о своем.

-          Не пизди, Вовчик, - хозяйка нахмурилась, напрягая сознание, – Какой из тебя хозяин? Посмотри на себя – разит, как от козла, носки драные, жена небось была, да сбежала. Что ты в жизни можешь, таракан вонючий?

-          Ну, ты сказала! Гыы-ы! – заржала Сонька радостно, - Так их, чтоб знали! А то ишь, пуп земли.

-          Я не понял, - набычился, покраснел  Вова, - это чё, бабский наезд?

-          Да ладно вам, сцепились. Давайте лучше выпьем! – миролюбивая Сонька не любила скандалов. Зазвякало горлышко о стаканы, забулькал горный ручей, остужая минором разгоряченных путников.

-          Вот, лярвы… Развели тут матриархат, понимаешь… - пробурчал гость, уже менее уверенно, пряча остатки красивого лица в бутерброде с колбасой. Лишаться богатого стола, посланного сегодня небом, он не хотел.

-          Со свиным рылом в чужой монастырь не лезут, – поставила точку Нюрка. – Сиди, помалкивай, а то в рыло и получишь!

-          Ладно те, мать, успокойся! - пробовала Сонька увещевать крутую нравом, обожравшуюся хозяйку. Та вертела башкой, мутно и недобро поглядывала на  собутыльников. Открыли еще одну, мириться. Кто-то сказал в дыму: "Ну, споем, что ли?" - и начали нестройно, с разных ладов, однако потом, матерясь друг на друга вполголоса, вплелись, словно впряглись в одну лямку и потащили  свою бедняцкую повозку неизвестно куда… Гость хрипло подвывал, второй гегемон спал, бабы самозабвенно тянули, со смертельной тоской во взорах: "доооо самоо-ого тыынааа-а-а-а…!", и Лексей склонялся все ниже и ниже, пока, наконец, не свалился под стол.

 

 

…Женщина лежала, бледная, растрепанная, вращая безумными глазами. Грязные седые волосы разметались по подушке, ноги и руки дергались, как у заводной куклы.

-          Вуппль! Ты ли это? – женщина замахала руками, словно  пытаясь схватить что-то в воздухе. – А почему ты один? А-аа, подлый зверь… иди-ка сюда!

Молоденькая медсестра всячески пыталась приладиться с капельницей, но Нюрка бушевала, отгоняя призраков. Подошли двое врачей.

-          Белка… Санитара зови, надо привязывать, - сказал один, усталый, со стетоскопом на груди, - а то иглу сорвет.

– Утром привезли. Тяжелый случай, плюс еще целый букет всякой заразы. Родственников пока не нашли, заходила только  какая-то бомжиха, три часа тут просидела, но пациентка ее так и не признала. В общем, еще одна прости-господи на нашу голову. Надолго.

            Дюжий малый, в коротком халате и сигаретой за ухом, поочередно стянул дергающиеся  конечности и привязал к кровати.  

-          Аааа-а-а, брюхоеды!!! – закричала Нюрка, извиваясь. – Где моя дочь?!

Врачи переглянулись.

- Не ори, - мягко сказала сестра, - сейчас мы тебя глюкозкой, и все будет хорошо…

Нюрка вдруг затихла и строго посмотрела на нее:

- Кайя? Где ты была так долго?

 Потом отвернулась и замолчала, внимательно глядя в потолок, словно видела там что-то, недоступное другим.

 

 

 

7.  ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД.

ЭПИЛОГ.

 

 

 

 

      Почти каждый день в голове звучали странные песни, вот и сейчас печальная мелодия вновь посягнула на ее мозг:

 

      "…Осколок луны

      Режет кроны

      Деревьев.

      И дорога длинна.

      Неторопливо

      Вьется она

      Вдоль реки,

 Зеленое небо

 Дышит покоем…"

 

            Бред. Нюрка мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение и последний раз посмотрела на себя в зеркало, на счастье - худое, строгое лицо, тени под глазами, выцветшие зрачки. Мелкие морщинки на лбу, вокруг глазных впадин, рта; коротко подстриженные серебрянно-серые волосы. Одета  в потертые, но еще крепкие джинсы и старую кожаную куртку, которые не успела сначала выкинуть, а потом пропить. Бейсболка с ушками, туристские ботинки, за спиной -  Кайин тинэйджерский рюкзачок с мелким  барахлом и провизией на пару дней. Дальше Нюрка намеревалась кормиться, чем Бог пошлет, а если и не пошлет, значит - не судьба. Смерть уже не страшила ее, она не могла быть страшнее жизни.

            Она осторожно спустилась по скрипучей винтовой лесенке, опоясывающей липу, спрятала ключ под корнями и огляделась. Сторожевая будка пуста, охранник давно уволился. Узорчатое металлическое ограждение наполовину растащили, фонарь над входом разбит. Другие липы давным-давно пусты, никто не смог так долго высидеть в непривычных условиях, для всех это была игра, только для Нюрки - жизнь. Она глубоко вздохнула -  насколько все изменилось с тех пор, как она съела мороженное на бульваре... Пожалуй, это было единственное по-настоящему счастливое мгновение в ее жизни.

Ладно, пора. Вон у того дерева, восемнадцать шагов от мертвой ветки на юго-запад, и не забыть повернуться лицом к солнцу, которое тускло грело, скатываясь ко сну. Поседевший кот на руках, взнузданный шлейкой, нервничал, покусывал - небольно - руку, облизывал морду с плотно прижатыми усами.  Она остановилась в нужном месте, потопталась, словно проверяя под собой землю на прочность, и посмотрела на часы - было без нескольких пять. Нюрка уже добрый десяток раз видела это место во время белой горячки - столь устойчивое видение не могло появляться просто так, это мог быть только знак свыше.

            "Прощай, старая липа! Столько всего ты повидала на своем веку, и вынесла даже меня… Спасибо за приют и надежность… Если что - не поминай лихом. Но я обязательно вернусь, как только найду её!" - мысленно прокричала она почтенному дереву.

Время. Запинаясь, Нюрка произнесла волшебную фразу с бумажки, так как запомнить странные слова была не в состоянии. Сердце ее колотилось, но не от страха, а от сильного возбуждения. Зажмурившись, она шагнула в пространство между двумя чахлыми кустами барбариса и…  исчезла.

Старушка со скамейки напротив, баюкающая плавные мысли,  офонарела было, но потом облегченно списала увиденное на приступ маразма. Она покивала неторопливо головой, словно в доброе напутствие, погрозила сухим пальцем и опять погрузилась в себя. Золотой декаданс ранней осени, последней для нее, нежно коснулся морщинистого лица.

 

 

            Нюрка открыла глаза и осмотрелась. Было очень тепло, она расстегнула куртку и вдохнула полной грудью терпкий травяной запах. Кругом, насколько хватало глаз, простирались скошенные поля. Ветра не было, странное белое солнце было уже почти над горизонтом, на зеленом небе неподвижно висели легкие клочки перистых облаков, обещающие хорошую погоду. В одном месте виднелись темные фигурки крестьян - видимо, они старались успеть до захода солнца вывезти несколько стогов, одиноко торчавших среди убранного пространства. В безмолвных сумерках хорошо слышались крики, подбадривающие лошадей, скрип деревянных повозок, смачные шутки, смех. Нюрка пожалела, что не взяла с собой бинокля - как узнать, где она очутилась? Может быть, это брюхоеды… Но назад пути все равно нет, если враги увидят, ей не убежать - после болезни она страдала сильнейшей одышкой, сердце, охрипшее от боли, стало слабым и ненадежным.

            Мужественно подойдя поближе, она с облегчением увидела голые волосатые торсы обычных мужиков. Они заметили ее и разом замолчали, с изумлением разглядывая необычную одежду. Потом один из них, с небольшой курчавой бородкой и шрамом на груди, осторожно приблизился к пришелице, держа наперевес вилы:

-          Кто такая? - недружелюбно пробасил он. - А ну-ка, задери  подол!

Остальные молча окружили ее, не спуская глаз. Зная, о чем речь, Нюрка с готовностью содрала с себя куртку, подняла футболку… Мужики, одобрительно переговариваясь, внимательно осмотрели и даже потрогали чистый голый живот странной гостьи; к счастью, обошлось без сальных шуточек. После осмотра тон стразу изменился:

-          Ты уж  извини, женщина, у нас война… Милости просим в поместье Урнуллов! Кто ты и что ищешь в наших краях?

Нюрка помялась, обдумывая, что  сказать, затем решила говорить правду:

-          Я знаю, что у вас война. Но я пришла  к вам с добрыми намерениями.  Ищу свою дочь, девушку с крыльями, и Ангола, из рода Оуллов. Он командует конным отрядом. Может, слышали о таких?

-          Крылатую девушку отродясь не видели, а вот про Ангола слыхивали, как же! Это наш добрый сосед, их поместье  почти рядом, в трех днях ходьбы к югу отсюда. Славный у них род, сильный, богатый. Несколько братьев их, но все они сейчас далеко, на войне. А  сама-то откуда будешь? Платье у тебя нездешнее, да и говор совсем другой! - мужик посмотрел с прищуром.

-          Я - издалека… Даже и не знаю, как вам объяснить.

Нюрка и вправду не знала, что им сказать. Народ дикий, все равно не поймут!

-          Ну, и не объясняй, - он задумчиво пожевал губами. - У нас, вообще, не принято задавать лишних вопросов. Отвезем тебя в деревню с оказией, к старику Гуллу, возможно, он и сможет чем помочь.

Нюрка отметила, что "у" - здесь излюбленная гласная, но она не резала слух, а даже наоборот ей нравилось, как ее говорили - ласково, с протяжкой. Ей почему-то почудилось, что она где-то в северной Европе, в глубоком прошлом - по книгам, прочитанным ею в гнезде; но говорили вполне по-русски, хотя и с акцентом, да и лица были свои, приятные, глядели открыто, в бородах таилась доброжелательность. От нее не ускользнуло, с каким любопытством крестьяне смотрят на нее, однако в их взглядах не было того мужского интереса, к которому она привыкла за свою жизнь. Что делать - выглядела она сейчас не лучшим образом, да и постарела, какой уж тут интерес! Но, может, оно и к лучшему - хоть с этой стороны будет спокойно, не женихаться она сюда прибыла, есть дела и поважнее.

Одна из телег уже была нагружена, Нюрку усадили прямо на сено. Мужики еще долго трамбовали и увязывали стог, чтобы не развалился; наконец, колеса заскрипели -  тронулись. Она с удовольствием откинулась на пахучие травы, поглядывая вокруг. Вскоре тут и там стали появляться купы деревьев, похожих на гигантские поганки. Когда-то она читала фантастический рассказ про такой лес, и вот надо же - сколь извилисты пути жизни! Над поганками с мерзкими криками роились тучи каких-то существ, которые то взмывали в воздух, что исчезали в грибовидных кронах. Лошадь шла неторопливо, шагом, телега мерно тряслась на колдобинах, возница, казалось, уснул. Было непривычно тихо - только через несколько километров Нюрка заметила, что у лошади кошачьи лапы со подпиленными когтями и толстый пушистый хвост до самой земли, как у тигра. Это ее жутко позабавило, но она всю дорогу молчала, не решаясь задавать вопросы, так и вертящиеся на языке. "Всему свое время, - думала она, - может быть, это покажется невежливым… Ведь они меня ни о чем не спросили, для них главное, что я - не брюхоед." Она погладила кота, который тяжело дышал, высунув шершавый язычок. Нюрка вытащила из рюкзачка миску и налила туда немного воды из фляжки, потом жадно отпила сама пару глотков, успокаивая нервы.

Уже совсем стемнело, когда  показалась большая деревня -  десятка четыре деревянных домов, обнесенных  изгородью, сторожевая вышка, высокие клювы подъемных механизмов над колодцами. Дальше была видна черная стена леса из таких же грибов, которые встречались на полях. От леса шел странный терпкий запах, от него немного кружилась голова и закрывались глаза. Однако расслабляться было нельзя, и Нюрка усилием воли заставила себя не сорваться в сон, тем более в такой важный момент.

 У ворот горело два больших костра и стояло несколько вооруженных мечами и копьями людей. Возница сказал им пару слов,  повозку тут же пропустили, открыв деревянные ворота. Нюрка отметила вдруг про себя, что заграждение было так себе, не переживет ни одной серьезной атаки, но потом подумала, что, возможно, местные жители при налете могут спрятаться в лесу.

Интересно, есть ли у них дозор, или неприятель свалится, как снег на голову? При мысли об этом она опечалилась, словно это была ее собственная деревня. Наверное, у них должно быть какое-то тайное оружие, раз они так спокойно живут за хлипким частоколом из молодых поганок...

            Возница тем временем свернул к здоровенному овину на окраине деревни, что-то буркнул лошади - та встала, как вкопанная, и принялась лениво подбирать клочки сена с земли гибкой когтистой лапой, засовывая ее потом в рот, как кошка. Здесь тоже горел яркий костер, видимо, это заменяло освещение. Двое мальчишек, приставленные к костру, время от времени бросали в пламя толстые сучья, поддерживая его жизнь. К ним подошло несколько  женщин, уже немолодых, но даже в сумерках было видно, какие они красивые, статные, улыбчивые. Они оживленно переговаривались о чем-то, Нюрка слышала их смех и мрачнела. На фоне  румяных лиц и длинных волос, выбивающихся непослушными волнами из-под косынок,  Нюрка ощутила себя прямо-таки изгоем, полу мужиком, мумией… Ей вдруг стала противна вся ее прошлая жизнь - мелкая суета, амбиции, пороки, дурь - сделавшие ее такой, какой она стала.

Она тихонько слезла с телеги и присела у огня, стараясь ни на кого не смотреть. Женщины же, косясь с искренним любопытством, принялись разгружать сено, с легкостью неся в сильных руках громадные навильники. Неожиданно Андрей зашипел - к костру подползло странное существо… Боже, это был Вуппль!… сердце екнуло, тепло  мгновенно прокатилось в Нюркиной груди, но она вовремя сообразила, что это, конечно, не тот Вуппль, это домашнее животное, типа кошки, их тут таких - пруд пруди. Но она неожиданно для себя погладила голое упитанное существо, и тут же ощутила сильнейшую волну благодарности - вуппли, похоже, были телепатами. Он уркнул и развалился у костра, как нелепая розовая личинка, источая благодушие.

            Наконец, Нюрка сама не выдержала своего угрюмого молчания и попыталась завязать разговор с миловидной женщиной,  которая остановилась в паре метров от нее поправить косынку и прикрикнуть на мальчуганов; судя по всему, один из них был ее сыном.  Нюрка спросила, с чем связан ночной аврал, словоохотливая крестьянка, вздохнув, поделилась  заботами:

- Так тревожно у нас нынче! Обычно ложимся еще до заката, но вчера  дошла весть, что на западной окраине леса был пойман и убит брюхоед.  Может быть, это всего лишь лазутчик, но кто его знает! Люди в поле беззащитны, поэтому было решено все  убрать как можно скорее и сосредоточиться на охране деревни. Завтра утром должна прискакать конная подмога, двадцать тяжело вооруженных воинов из  поместья, будет поспокойнее.

            Нюрка подивилась, что обычная на вид баба так  грамотно рассуждает. Видимо, они тут не так просты, как кажутся на первый взгляд. И что это за тяжелое вооружение такое? Танки? Она снисходительно улыбнулась и спросила:

- А как вы узнаете, что происходит в других местах?

- Так это же просто! - женщина  рассмеялась и постучала себя по голове. - У нас половина деревни - телепаты. А грибовидные деревья - она небрежно махнула рукой в направлении леса - выполняют роль ретрансляторов. Это очень помогает в войне, но плохо то, что сознание брюхоедов закрыто от проникновения, и вычислить их на расстоянии невозможно...

            Пока Нюрка моргала и  силилась захлопнуть рот, переваривая услышанное, к костру  неслышно подошли трое мужчин,  сопровождаемые возницей. Двое выглядели  внушительно - здоровенные бородачи, похожие на Ангола, перепоясанные кожаными ремнями.  Одеты они были короткие куртки и полотняные брюки, заправленные в высокие мягкие сапоги; у каждого на боку висел меч. Широкие груди  усеяны  знаками отличия - сразу было видно, что это местное командование. А, может, просто представители из поместья, в связи с военным положением сменившие  кнуты и перья на оружие, но вид у них был вполне боевой, могучие плечи не оставляли сомнения в силе бойцов. Третий был совсем древний старик, худой, с длинной белой бородой, голым черепом  и голубыми глазками. Он опирался на толстую палку, покрытую затейливой резьбой, из-под длинной рубахи виднелись голые ступни - видимо, старец не признавал летом обуви; оттого, наверное, и жил так долго.

            Они вежливо, не проявляя излишнего интереса, поздоровались с Нюркой и присели на бревно, лежащее у огня. Та с почтением пододвинулась на край и подумала, чем еще сегодня огорошат ее усталый мозг?

             Бородачи молча вытащили кисеты и стали деловито набивать необычные плоские трубки. Старик, внимательно разглядывая Нюркино лицо, завел  с ней осторожный, неторопливый разговор - каким ветром занесло сюда не по-русски одетую, и коротко подстриженную, как мужчина, почти седую женщину?

            Неожиданно для себя Нюрка выложила ему почти всю свою жизнь, скромно опустив  некоторые детали, касавшиеся секс-метаний и алкогольных безумств. Хоть прошлое и не скинешь со счетов, оно отразилось в каждой морщинке на Нюркином лице и наверняка не ускользнуло от опытного глаза, тем не менее, хотелось выглядеть более  достойно, чем есть на самом деле.  Она подробно рассказала о рождении крылатой дочери,  ее уходах в параллельный мир, о визите военачальника, с которым Кайя очень подружилась - это было видно, и даже о Вуппле. Если в этих краях хорошо знают мужественного Ангола, наверняка слышали и о крылатой девочке, почти девушке. А может, даже видели - такое на всю жизнь запомнится!  Все, что она хочет - это найти свою дочь, и  вернуться обратно. Она здесь чужая и надеется только на гостеприимство хозяев, столь похожих на людей из ее мира. Пути назад у нее нет. Она была бы крайне признательна, если ей смогут хоть чем-нибудь помочь в ее поисках…

            Воцарилось молчание. Старик что-то обдумывал, поглаживая корявыми пальцами свой увесистый посох; было только слышно, как потрескивают ветки в огне и смеются пейзанки в сарае.

Нюрка терпеливо ждала приговора. Наконец,  старец шевельнулся:

            - Я не чувствую твоего сознания, женщина, - хмуро сказал он, - и поэтому не могу проверить, говоришь ли ты правду.  Однако мне уже сказали, что ты  - не брюхоед. Значит, ты действительно извне, и я склонен думать,  что ты не лжешь.  Много лет назад был подобный случай с одним нашим юношей, который нашел дверь в другой мир, и  часто уходил туда, а однажды не вернулся, оставив мать в безутешном горе... Я хорошо понимаю, что ты чувствуешь, потеряв дочь! Ты всего лишь женщина, но  не побоялась войти в  дверь, которая ведет неизвестно куда, ты - очень мужественный человек, и заслуживаешь большого уважения. Мы поможем тебе! Завтра я дам тебе лошадь, пропускной амулет, провизию и двух воинов, они довезут тебя до зоны боев. Ехать придется несколько дней, и путь будет опасным, но тобою движет любовь, а это самая надежная защита... К сожалению, на пути стоят горы, хоть и не высокие,  но безлесные, и мы не можем проскользнуть туда мыслью, чтобы узнать,  что там происходит. Однако, добравшись до наших войск, ты легко отыщешь Ангола, если он еще жив. И я больше чем уверен, выслушав твой рассказ, что твоя дочь - там, при нем. А сейчас отдыхай - женщины покажут, где ты будешь ночевать, и, я надеюсь, ты не откажешься разделить с нами поздний ужин?  У нас сегодня жареный в углях уулки и молодое вино. Ты - наш почетный гость, да и грешно было бы упускать такого собеседника!

Все согласно заулыбались, закивали головами.

 “Надеюсь, речь идет не о жареном вуппле...!” - только и успела подумать Нюрка,  тут же почувствовав, как слюна накатила во рту. Шутка ли - полдня без еды.

            Она встала и низко поклонилась белобородому старику, не зная, как еще выразить свою благодарность и признательность. Знал бы он, что не мужество толкнуло ее, а отчаянье, и дверь-то привиделась в бреду... и не продолжается ли все еще этот  бред?..

            Эта мысль вдруг настолько поразила ее, что она даже почувствовала, как на секунду остановилось сердце и взмокла спина.  Галлюцинации  могут быть  такими долгими и красочными, что можно легко принять их за реальную жизнь. А реальна ли она? Может быть, глюки преследуют ее еще с рождения Кайи, ведь людей с крыльями в природе не бывает.  Или еще раньше? А Чудовище? А жизнь в гнезде? Это ли не глюки?! Может быть - вся ее жизнь - один сплошной глюк, насмешка,  плод воображения больного ребенка. Наверное, она - больной ребенок.  И прожила жизнь в фантазиях, будучи  прикованной  к больничной койке. О, Господи…

            Нюрка тряхнула головой, изгоняя глупые мысли. Конечно, день сегодняшний меньше всего походил на реальность, но, с другой стороны, кто сказал, что она живет неправильно? Может быть, это все остальные живут в бреду. И дети должны рождаться с крыльями и летать, но не могут, потому что все кругом - уроды! И люди должны жить в гнездах, и спокойно перемещаться из одного мира в другой,  или быть телепатами, или быть такими же сильными и красивыми, как вот эти крестьянки, но не могут, потому что ущербны от рождения...

            Внезапно один из мужчин тронул ее за плечо, и Нюрка словно очнулась. Он улыбнулся:

- Что, мысли одолели? Это все дурман, из леса. Чувствуешь запах? С непривычки действует как наркотик, бередит мозг. Ничего, пара дней - и привыкнешь!

“Хорошенькое дело - привыкнуть к наркотику! “ - подумала Нюрка и вздохнула. Что делать - назвалась груздем...  Чтобы вернуть самое дорогое, предстоит идти черт знает куда, нырять в ирреальность все глубже и глубже, пока  границы не сотрутся, и она не обретет долгожданный покой, отыскав Кайю...

            Часом позже, сидя за богатым столом, она уже полностью вернулась в себя, успокоилась, но мысль, посетившая ее, все же осталась в  голове, как личинка ядовитого насекомого.

Они проговорили почти до рассвета от том, о сем. Нюрка пила мало, все больше налегала на еду, но предложенную трубку попробовала, хотя и бросила курить по настоянию врачей. Табак оказался вкусным, напоминал хорошие трубочные сорта родного мира; Нюрка с удовольствием покатала дым во рту, расслабилась в грубой мужской компании, чувствуя уважение к себе. Уулки оказался громадной птицей, похожей на индюка, но четырехногого и без крыльев. Вино было кислое, цветом и вкусом напоминавшее кефир - как оказалось, его делали из молока лошадей, конуу, по-ихнему. Объевшийся кот мертвецки спал под столом, измотанный путешествием.

            Весть о необычной гостье облетела дома, как пожар, и  с восходом солнца Нюрку вышли провожать почти всей деревней. Люди подходили, желали ей удачи, дотрагивались до руки, глядели в глаза, улыбались. Женщины принесли в холщовых мешочках свежеиспеченный хлеб -  не спали ночью, готовили; ароматные куски жареной птицы, белесый домашний сыр, копченые грибы, по запаху напоминавшие чернослив, сушеную двуглавую рыбу. Подумав, Нюрка взяла и немного вина на случай простуды, перелив себе во флягу вместо воды. Сказали, по пути будет много рек, вода там чистейшая, можно пить прямо с берега…

Вооруженные до зубов проводники уже сидели в седлах, будто и не ложились, сытые конуу переминались с лапы на лапу, чесались, фыркали, мели хвостами. Толпа расступилась - вышел дед, неся в руках небольшой меч в кожаных ножнах, на широком ремне с перевязью, и протянул его Нюрке. Она с благодарностью приняла оружие, тут же одела все это хозяйство на себя и сразу стала похожа на воина  - толпа одобрительно зашумела. Штаны, короткая стрижка, строгое лицо с глубокими складками - теперь она еще больше отдалилась от женщины, но это ее уже почему-то не волновало. Андрей испуганно выглядывал из переметной сумы, но не дергался, доверял блудной хозяйке, привык.

Через полчаса троица бесшумно выехала из ворот и исчезла в лесу - лишь стая крикливых существ, взметнувшихся над верхушками, выдала их появление.

 

 

            Нюрка сидела у огня, вороша сушняк длинной веткой, и думала. Прошло уже два месяца, как она нашла то, что искала, но возвращаться  почему-то не спешила.

Собственно, что ее удерживало ТАМ? Старая подруга, вернувшаяся из Австралии и напрочь разорвавшая отношения, едва увидела, во что превратилась ее квартира? Убогие поклонники, вечно кочующие за легкими дарами природы? Престарелые родители, живущие неизвестно где и неизвестно зачем? Нюрка никогда их не видела - мать исчезла из роддома на третий день, бросив маленький орущий комочек на попечение государства.

Вспомнила было еще одну свою подружку-душеприказчицу, приятную во всех отношениях даму, но вечно набитую враньем, как банка червями - и ее передернуло; нет, зацепиться ровным счетом было не за что. Липовая слава? Суета сует. Жаль лишь только старую липу, давшую ей приют в трудные дни, но она сто лет жила в гордом одиночестве, и, дай Бог, проживет еще столько же… Нюрка представила, как милиция с изумлением ворошит ее гнездо, по причине окончательного пропадания без вести -  делает опись предметов, а кое-что и сворует под шумок - и улыбнулась. Улыбка была чуть печальной, но уже насмешливой, в первый раз за многие годы.

Она подняла голову - солнце уже почти зашло, зеленоватое небо потемнело, выпустив погулять тусклую треугольную луну, висящую над лесом, словно Дамоклов меч. Ряды палаток смутно виднелись в сумерках, почти все бойцы спали. Рядом бесшумно появилась и исчезла фигура часового - Нюрка даже не заметила, она размышляла о своем, наслаждалась свежестью ночи. Все кругом было прекрасно - крик болотного уддля в темноте, справедливая война, тревожное ожидание завтра, запах костра и дочь, крепко завернувшаяся в крылья и спавшая беспечным сном ангела на шкуре у огня. Мать нагнулась над ней, но поцеловать не решилась - завтра Кайе лететь в разведку, пусть крепко спит! Рядом пофыркивал псевдо-конь, щипал что-то, хрумкал, отгоняя мордой любопытного Вуппля, который бесшумно питался чужими мыслями и никак не мог понять - для чего нужно так смачно чавкать, и зачем на нем этот чертов ошейник?

 

…И вновь усталая песня зазвучала у нее в голове; на этот раз Нюрка почему-то не противилась ей:

 

"…Осколок луны

      Режет кроны

      Деревьев.

      И дорога длинна.

      Неторопливо

      Вьется она

 Вдоль реки,

 …Зеленое небо

 Дышит покоем,

 А под небом

 Война,

 Мир полон

 Странных существ,

  А дорога длинна,

   А дорога длинна…"

 

 

                                                            * * *

 

1999 - 2000 г.

 

 

 

 


Продолжение читайте здесь: Проэкт-00, или зимняя сказка.
 

   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом | --> Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  Белая Сова |  База |